Страница 193 из 233
Глава 14
Почти незаметно преодолеваем город Дита. Ксафан словно торпеда даже не огибает бестелесные души грешников — несется сквозь них. Каждый раз, проходя через очередного, ощущаю ледяное прикосновение. Холодные мурашки высыпают по коже, порой промерзаю до костей. Мозг скручивает, шею сдавливает.
За стенами города пару раз останавливаемся возле водоема. Чуть переводим дух, пьем и продолжаем путь. Мчимся наравне с ветром и вскоре врезаемся в дубовую рощу. Только сбавляем скорость, удушливая вонь разлагающихся трупов бьет по носу. Ксафан вжимает головы в плечи, затравленно бросает взгляды по сторонам. С осторожностью лавирует между дубами, нет-нет, да и притормаживая. Остроконечные уши явно улавливают малейшие звуки. Опасения зверя подсказывают: мы добрались до вотчины дочерей Суккубус.
Подаюсь чутью и тоже озираюсь — нехорошее место. По позвоночнику бегает морозец. Сердце то замирает, то нервно выдает болезненные удары, то стучит, как очумелое. Часто ловлю себя на том, что сжимаю «листок». Давно не видел этого растения, последний раз.. даже не помню, когда. Тысячелетие назад, а может, два.. В Аду все знают про чудо-певунью: небольшой куст со свернутыми в трубочку бирюзовыми листочками. Пока не трогаешь — молчит, а сорви — и получишь звуковую атаку. Это защитная реакция. Точно слезы и крики людей, когда больно, страшно. Вот «певунья» и голосит будто потерпевшая, правда, оказалось, воздействует только на демонов. Хотя противоядие есть — нужно пожевать растение, но есть пару «но». Первое, до него еще добраться нужно, а это очень сложно, если учесть, как быстро скрючивает от боли и разрыва мозга. Второе, певунья обладает наркотическим эффектом. Пару раз пожевал — подсел. Господин под страхом смертной казни запретил это растение. Его нещадно выдирали по всему нижнему миру, пока не истребили совсем. Недаром никто уже много сотен лет его не встречал. Дьявол не желал оставлять такое мощное оружие против демонов, а узнай кто из врагов про свойства «певуньи» не преминули бы добыть и использовать.
Сейчас у меня «граната» и бросить ее нужно вовремя, а потом действовать быстро. Растение издает высокочастотные звуки, оглушая и доводя до безумия. Вот только у меня всего листок: насколько его хватит — хрен знает.
— Дружок, — шепчу, непроизвольно всматриваясь в рощу, — ищи стражниц..
Животина чуть приосанивается, но послушно семенит дальше. To тут, то там попадаются обнаженные люди, подвешенные верх тормашками. Окровавленные, с оторванными или обглоданными конечностями. Уже не стонущие, хотя замечаю — некоторые шевелятся. Видать, так накричались, что даже хрипеть нет сил.
Чем глубже, тем больше жертв и тем они расчлененней. Словно уродливые, потрепанные гирлянды на елках — десятки, сотни, тысячи изувеченных грешников. Кто с перерезанным горлом, кто с выпотрошенным животом, у кого вскрыты жилы, черепа. Земля коричнево-багровая от крови и кишок, под висельниками вздыбливаются мощные корни.
Плотоядные деревья?!.
Непроизвольно морщусь. Мне нет дела до тварей жрущих людей, но часть меня отныне человек и мысль: едят мне подобных, вызывает легкое отвращение. Из прошлой жизни знаю: девяносто девять процентов попавших в Ад здесь неспроста. Заслужили — это их расплата. Я не бог, не судья — просто иду своей дорогой. Поэтому желания бросится на защиту — нет, как, впрочем, и видеть их муки.
Ксафан все чаще вздрагивает, прядает ушами, вышагивает опасливо. Если пес так реагирует, значит, в роще заправляют поистине чудовища. Радует только, что сердце отчаянным битом отстукивает: «Витка не здесь!»
Вскоре ряды «рождественских елок» плотнеют, а настроение далеко не праздничное — падает окончательно. В животе сводит, нервный тремор пробивает от каждого постороннего звука.
Ксафан резко сворачивает и, проломившись через заросли нижних ярусов ветвей, выходит на небольшую поляну. Округлую и гладкую как блюдце. Деревья ее обступают, точно ограждают от остального мира. Не смея приблизиться, чуть пригибаются на почтенном расстоянии, словно преклоняются королю, ведь посреди — высится огромный, раскидистый дуб. Настолько мощный и толстый, что непроизвольно вскидываю голову и едва удерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Ствол в несколько обхватов рук, между вторым и третьим рядами сучьев — дупло. Хотелось бы верить, что там «дыхание Морфея», вот только до него не допрыгнуть — нужно ползти по веткам. На них чередуясь с уже знакомыми «гирляндами» из людских душ, висят не то коконы, не то кожаные мешки. Проверять, что это есть на самом деле, не спешу. Предчувствие нехорошее и так постоянно хватаюсь за «певунью», но спешно одергиваю руку — сразу применять нельзя, время действия короткое.
Аккуратно сползаю с животины, все также всматриваясь в рощу. Ксафан шумно принюхивается, морды устремлены в разные стороны. Крадучись подхожу к дереву — псина предостерегающе рычит. Шикаю:
— Тихо, — испуганно бросаю взгляды. Пес пристыжено склоняет головы к земле, в глазах столько плаксивого ужаса, что отворачиваюсь. Зверя понять можно — мы на чужой территории, причем откровенного зла. Беспощадного и лютого. Недаром сама Суккубус предупредила о кровожадности дочерей.
Цепляюсь за первый сук. Поджилки настолько трясутся, а сердце громыхает, что на миг перевожу дух. Откуда ждать нападения — хрен знает. Здесь все провонялось гниющими трупами, а так как у страха глаза велики, да слух обострен, мерещится всякое даже на пустом месте. Подтягиваюсь, автоматически пересчитывая «коконы». Раз, два, три.. четыре.. пять.. Странные мешки, очень похожие на спящих летучих мышей. Перебираюсь на другой сук. Подтягиваюсь выше, уже было заглядываю в дупло — в нем тускло поблескивает стеклянный бутылек, — как по ходу замечаю еще коконы. Шесть, семь, восемь.. Невольно выискиваю еще.
Твою мать! Это же Стриги!
А где девятая?..
Мысль так стремительно вылетает из головы, точно напуганная птица срывается с дерева. Ксафана опасливо рычит. Грозный лай, скоротечно переходит в жалобный скулеж. Не успеваю одернуть ладонь, — тянусь за «склянкой», — по телу пробегает молния боли. Острая, разящая в самое сердце, мгновенно парализующая до мозга. Свистит воздух, меня одновременно удушливо жалит на шее и в спине.
Перед газами проносятся звезды.. Образы расплываются. Еще секунда — лечу вниз.
Будто мешок с картошкой ухаю на землю и вмиг оказываюсь плененным по рукам и ногам тугими путами ловкого охотника. Звуки не издаются — на глотке плотно обосновалась удавка. В спину упирается чья-то нога.