Страница 191 из 233
— Пустяки, — чуть расслабляюсь. — Голод переживу, а огонь.. — Свищу, в пещеру заглядывает самая шустрая морда Ксафана. Насторожено оголяет клыки — старик в ужасе отшатывается, успокаиваю: — Не бойтесь, он хороший, — как-то нелепо оправдываюсь. — Дружок, плюнь-ка, — киваю в сторону, где раскинулся шалашик. Псина, довольно улыбнувшись, легко метает огненный шар. Сухие ветки спешно задаются пламенем. Демон, чуть не упав на пол, всплескивает руками:
— О, счастье.. счастье-то..
Облысевший старик, с длинной, редкой, седой бородою торопится к костру, подставляя немощные, но крупные ладони весело потрескивающему костру — янтарные искры взвиваются, скоротечно истлевая и растворяясь в полумраке пещеры. Кожа белая, нетронутая даже робкими лучами солнца. Только крупная кость выдает некогда былую мощь демона. Ошметки серой набедренной повязки в грязи, ноги с узловатыми суставами беззастенчиво тощие. Даже жалость пробирает: грозный страж круга! М-да, вот, во что превращаются работники Баатора.
— Как же давно не ощущал тепла, — бубнит восхищенно. — Не видел дневного света, солнечных цветов, яркого блеска пламени, они напоминают о.. — обрывается голос. Почти бесцветные глаза сверкают от слез. — Слишком много, о чем.. — многозначительно умолкает.
Переминаюсь с ноги на ногу. Не знаю, что сказать, поддержать. Ситуация щепетильная. Горестно вздыхаю, глядя на костер. Хворост довольно потрескивает, веточки быстро истлевают, обращаясь в угольки.
— Мне тоже, — нахожусь не сразу. — О жизни, страсти, любви.. — умолкаю под прицелом вдумчиво-понимающего взгляда старика.
— Да, да.. — встряхивает головой. — Именно о них. Жизнь.. — протягивает со смаком.
— Я любил жизнь, а теперь все чаще молю о смерти, — охрипло огорошивает и устало выдыхает: — Но вечные муки заслужил.
— Никто не заслуживает, — отзываюсь, хотя сам не понимаю, с чего подобное беру.
— Нет, — тихо отзывается старик с горечью, — грехов много совершил. Согласен, каюсь. Мне бы только вернуть Листату.
Листата?.. Листата!.. Листата.. В голове долгим эхом звучит женское имя. Силюсь вспомнить, где его слышал. С ним связано важное, громкое, такое, что потрясло Ад.. Будто удар молнии — твою мать! Это же смертная возлюбленная Барбатоса! Могущественного демона, умеющего находить сокровища, способного ввести в заблуждение красноречием даже мудреца и праведника. Правой руки владыки.. пока не посмел жениться на земной женщине. Эта «болезнь», как выразился тогда господин, погубила его доверие, уважение к Барбатосу.
Дело было до меня — я тогда только начинал восхождение к «месту под солнцем» возле господина. Молодой, циничный, напористый, безжалостный. Даже не задумывался, куда именно пропал Барбатос — радовала пустующая вакантная должность, — подробности не интересовали, но точно уяснил: попасть в немилость дьяволу — плохая затея.
Вот только время показало, дурость — мое второе имя..
Значит, владыка убить Барбатоса не захотел — посчитал слишком слабым наказанием и сослал в Баатор.
Демон подставляет иссохшие руки над несмелыми языками огня. На старческом лице играет тихая радость. Полубеззубый рот медленно растягивается в искренней улыбке:
— Чтобы ни говорил Дьявол, я любил жену.. и дочь Виглу, — сокрушенно вздыхает. — Сгоряча разрушил дом Асмодея. Конечно, — трясет сухеньким кулаком, — какой родитель промолчит, когда любимую дочурку соблазняет подобный прохвост- демон? Э-э-э.. — тянет с грустью. — Вигла меня не простила — отвернулась. — Во взгляде столько боли и отчаянья, что невольно отвожу глаза. Не пристало видеть, как великий Барбатос показывает слабость. — Жену мою — Листату, — продолжает затихающим голосом, — из-за меня заточили в Царстве вечной мерзлоты. В озере Коцит. В одной из самых больших глыб..
— Не убивайтесь так, — не знаю, как успокоить старца, да и не психолог я. Не привык выискивать доводы или оправдания поступков других. Последний раз, когда взвалил на себя такую ношу, чуток перестарался. Витка собиралась сглупить — покончить с собой в ванне. Нет у меня правильных слов. Груб, не отесан, прямолинеен. По мне проще дело сделать, чем разговаривать. — Что, если пообещаю ее вызволить? — бредовая мысль срывает с языка, не успев, и секунды похозяйничать в голове. Барбатос так резко уставляется на меня, что остальная бредятина застревает в глотке.
— Ты сделаешь это? — неверующе бормочет старик.
— По крайней мере, — осторожничаю, — попробую. Но мне очень нужно перебраться через болото. Путь лежит черед все круги Ада, поэтому озеро Коцит поджидает в конце маршрута..
— Почему хочешь помочь? — перебивает с сомнением Барбатос.
Секунду изучаю носки кроссовок:
— Понимаю ваше горе, — нехотя поясняю. Можно было бы соврать, но не в таком.. Слишком лично, интимно, трепетно.
— Я сразу почувствовал, что в тебе не все так просто. Ты — демон? — прищуривается старик, чуть отступая вглубь.
— Был. Господин меня лишил большей части сил и изгнали на Землю..
— А там ты влюбился в смертную? — пораженно шепчет Барбатос, округлив глаза, будто в шоке от собственной догадки.
— Да. Но она умерла. Я спустился в Ад, чтобы ее найти.. Вот почему идут по кругам. Вот почему мне надо попасть к Дьяволу.
— Ты хоть понимаешь, что если не Баатор, то тебя уничтожит Люцифер?
— Да, но я должен найти свою женщину, — звучит на грани маразма. Умолкаю, не зная, что еще добавить.
— Невыполнимо, — бубнит старик, покачивая головой. — Но в отличие от меня, имеешь хоть крохотный шанс. Мы — стражи, прикованы к своим кругам. Выйти за границу не можем. Нет, не смертельно — проверял. Но только ступаю за черту, оказываюсь опять в своем жилище.
— Мне жаль, что так получилось, — вкладываю во фразу всю боль, ощущаемую наравне со своей. — С вами, Лестатой, вашими жизнями.
Лицо демона чуть светлеет, глаза наливаются благодарной синевой:
— Воистину, — торжествует негромко, — только чувства, эмоции нас делает более человечными. Достойными жизни, любви, счастья.. Ты это понял, значит, уже на пути к выздоровлению и высокому званию: человек. Я тебя удерживать не буду, тем более, путать следы — дорога открыта, ступай..
— Но как же непроходимые топи?
— Нет ничего проще, — отмахивается с небывалой легкостью старик и неожиданно прытко спешит на выход. — Тут осталось-то всего ничего. С полсотни верст по прямой.. — на миг осекается. — Правда, если учесть, что так ворона летит.
— Ага, — криво усмехаюсь, — только нам с Ксафаном придется, как гадюка ползет. Так?