Страница 190 из 233
Глава 13
С некоторой опаской забираюсь на Ксафана, услужливо склонившего головы, и он неторопливо шагает вглубь пещеры. Я так понимаю, зверь прижился на этом этапе, возле Марбаса, но проход на следующий только через стражника. Жмусь к спине животины, глядишь, старик меня не заметит, и мы спокойно пройдем мимо.
Хотя, чего лукавить? Мне уже повезло как никому: Ксафан с памятью дружит, по- прежнему любит игры, души демонов. Да и какому «здоровому» в голову взбредет идея из одного круга Ада в другой перейти? И кому это под силу?
Усмехаюсь про себя. Ответ прост: обезумевшему идиоту.. такому как я! Хорошо, что подобные особи — единичный случай.
Зверь ступает в тускло освещенную пещеру. Непроизвольно затаиваюсь. Марбас крутится возле каменного стола над «нечто», отдаленно напоминающим человека. Франкенштейн, е-мое! Это уже пугает. Похоже, «доктор Джекил» себя Богом возомнил — хочет существо создать! Брр.. Рядом с творением — на соседнем каменном псевдо-столе, в беспорядке валяются окровавленные инструменты. Запах в «лаборатории» под стать картине.
— Осталось чуть-чуть, — бормочет глухо Марбас. В руках мелькает подобие шприца. В нездорово блестящих глазах демона играют бесы. — Добавлю ядовитой крови Ксафана и..
Зверь спешно ретируется в следующую пещеру так тихо, что даже поражаюсь: такая громадина, а умеет двигаться бесшумно.
— Э-э-э, черепушка плоха, совсем плоха.. — горестно фыркает старец уже позади, вдалеке. — У пса новая косточка! — счастливо звучит голос. — Вот бы падлюка не успел голову отмахнуть.
Внутренне сжимаюсь, мне только что опять повезло! Сказочно..
Чутье торопливо гонит прочь, животина послушно увлекает туда же. Уф! Да я богом отмечен! Марбас с виду безобиден, но если в голову взбредет какая-нибудь хрень — сомнет мизинцем. Мощи в демоне — хоть отбавляй.
Виляем по сумрачным туннелям, недолго петляем по каменным залам и вскоре выходим в просторную пещеру с зияющим проемом — яркие лучи дневного солнца освещают большую часть прохода. Ксафан неспешно переходит на трусцу, и только оказываемся снаружи, срывается на скорый бег. Солнечные лучи хоть и касаются тела, но изжарить не успевают. В ушах свистит, если бы не мощная шея зверя, — вцепляюсь так, будто единственный спасительный круг, — задохнулся бы от хлестких порывов, бьющих в лицо. Утыкаюсь в вонючую шерсть и лишь жду, когда доберемся до следующего яруса Баатора. Вот бы без приключений, но что-то подсказывает — куда без них?
Довольно быстро врываемся в кишащий грешниками город-руины. Словно муравейник. Таскают камни, бревна. Удивительно, если работают тысячелетиями, то почему до сих пор нет целых домов? Судя по численности, должны были давно весь Ад застроить. Вопрос отпадает, когда Ксафан пробегает мимо толпы, отчаянно дерущихся людей. Бьются ожесточенно, не щадя ни себя, ни противника, ни построек. В ход идет все: от камней, до дубин. Стены рушатся будто песочные. Небольшая площадь — окровавленное месиво из тел. Хрипы, стоны, клокот, хруст костей.. Ужасающее действо. Ксафан увлекает прочь, но вскоре опять натыкаемся на толпу. В этот раз не дерутся, но яростно спорят, сильно жестикулируют, вот-вот бросятся друг на друга. Нутро шепчет — Витки здесь нет! Стража круга, Баллисаргона даже не встречаем.
Удача..
Радуюсь скорости псины — столько преодолели так быстро! Мне бы такое расстояние пришлось долго идти. Зверь мчится, будто не ощущая усталости. Песочно-каменистая равнина сменяется на земляную. Легкая травянистость редеет, обращается в ухабистые кочки — чавкающую почву. Солнце незаметно скрывается за тучами-угрюмыми, тяжелыми, навесными, точно скомканная грязная вата.
Чем дальше в топь, тем Ксафан чаще застревает в вязкой торфяной каше, но она всюду, куда ни глянь. Видимо, мы достигли пятого уровня Баатора — Стигийского болота.
Местами встречаются небольшие группы дерущихся грешников: вымазанных, изнеможенных, худых. На лицах отрешенность, во взглядах пустота. Двигаются медленно, размеренно — в каждом жесте вековая усталость. To там, то там драка уже по пояс в болоте. Если противника топят, то он чуть погодя вновь поднимается из глубин торфяника, только немного в стороне. С обреченной покорностью снова идет в гущу сражения и с той же упертой неспешностью продолжает бой.
Мрачность небес угнетает. Гляжу по сторонам — конца болоту не видно. Куда бежать — не знаю.. Доверяюсь Ксафану. Псина должна знать дорогу — интуитивно мчится по торфяникам, и слава богам ни разу не проваливается с головой. Постепенно группы уплотняются, грешников все больше. Вскоре месиво из грязных борцов уже походит на массовое сражение за территорию.
Нужно искать выход! Уверен, дальше идут непроходимые топи..
Когда Ксафан начинает хрипеть, побуждаю свернуть к единственной огромной глыбе, с двухэтажный дом, обросшей мхом и крохотными кривыми деревцами. Пес послушно огибает, в поиске более сухого участка и останавливается у тонкой расщелины в пещеру. Спрыгиваю и осторожно заглядываю. Едва вычленяю множество каменных выступов. На самом широком, скрючившись, кто-то лежит. Страж?!.
Усмиряю порыв скрыться и поддаюсь чутью — несмело ступаю внутрь, точнее, протискиваюсь. С минуту привыкаю к темноте.
— Кх-кх-кх, — негромко нарушаю тишину и затаиваюсь.
Чуть с запозданием фигура шевелится. Ужас! Демон настолько тощий, будто жертва Бухенвальда.
— Кто здесь? — встревожено шелестит старческий голос. Садится, опуская босые ноги на пол.
— Меня зовут Зепар, — подхожу ближе.
— Зепар, — задумчиво тянет демон. — Зепар, — смакует имя. — Мы знакомы? — недоумевает, но без страха.
— Нет. Я пришел просить о помощи.
— Помощь? — кряхтит старик и медленно встает с каменного ложа. — Что же я могу?! — немощно плетется ко мне, всматриваясь в лицо. — Я себя-то спасти не могу, что уж говорить о других.
— Мне нужно на следующий круг..
— Ты живой? — обрывает испугано-восторженно мою речь демон, на месте глаз вмиг полыхает неоновой синевой.
— Да, — осторожничаю, пристально следя за движениями стража. Вроде как опасности не ощущаю, но хрен его знает, что у старика на уме.
— Никогда не встречал здесь живых смертных, — бормочет с удивлением. — Прости, — сожалеет с чувством, — но мне тебя нечем угостить. Даже огня нет, — вновь переходит на бормотание, машет в сторону, где груда веток сложена полуразвалившимся шалашом. Видать, старался развести, да не получилось. Забросил, но конструкция осталась. — Сам тысячелетия мерзну. Эх, мне бы косточки прогреть..