Страница 108 из 233
— Нет, — веду плечом. Уже прикидывая, что со мной будет, узнай Андрей правду. Травяные глаза сверлят, будто пытаются проникнуть в мысли. Напускаю равнодушия и легкости: — Как насчет «покушать»? — вскидываю брови: — Кто-то недавно «обещал этим заняться»!
— Пообедаем, но на работу сегодня уже не возвращаемся. К Константину заскачем, а потом домой и тренировку устроим, если голова не очень беспокоит, — поправляется Зепар, глядя вопрошающе.
— Конечно, если только ты меня истязать не будешь, — пристыжено отвожу глаза.
* * *
Весь обед молчим, буравим друг друга глазами. О чем думает Зепар — ума не приложу, а я гадаю. Кто он? Что.. он? И почему его влияние на меня так велико? Удивительно, ведь, несмотря на подборку статей о бывших клиентах, в глубине души лелею мысль: всему есть объяснения и.. совпадения случаются. Вот только озвучить никак не решаюсь. Заикнись сейчас об этом, нахлынут вопросы, за ними потянутся другие, а это уже завал. На все ответить не смогу.. не готова.. не сейчас..
У Костика приходится ждать, пока он консультирует другого клиента. Сидим в небольшой приемной кремовых тонов. Диван и два кресла молочного цвета, стеклянный журнальный столик с кипой журналов и газет. В углу кадка с искусственным деревом. За ресепшном молодая секретарша. Девушка то и дело поднимает на нас с Андреем голубые глаза и вежливо интересуется:
— Может, все-таки, кофе или чая?
— Нет, — безэмоционален Зепар. Сидит нога на ногу, откинувшись на спинку дивана, одна рука наверху, другой обнимает меня.
— Вит, Андрей, — улыбается Костик, только выходит из офиса следом за немолодой женщиной. Привлекательной, слегка полноватой, рыжеволосой. — Проходите, я сейчас, — жестом приглашает войти. Мы с Зепаром встаем, а адвокат поворачивается к даме: — Лилия Васильевна, жду вас через две недели.
— Конечно, душенька! — расцветает женщина и надевает плащ, до этого момента висящий на настенной вешалке. — До встречи!
В офисе элегантно, со вкусом и очень дорого. Паркет — шоколадного цвета. Темная мебель с благородным красным отливом: стенка с зеркальными дверцами и множеством ящиков. Кожаные диваны друг против друга, между ними двухъярусный журнальный столик в тон. Два кресла для клиентов. Прямоугольный стол адвоката со стопками бумаг, канцелярским набором чернильных ручек и небольшой скрижалью со спичечный коробок, — написано на латыни: «Dura lex, sed lex» — «Закон суров, но это закон». Меня как-то заинтересовала фраза — Мичурин перевел.
— Присаживайтесь, — Костик бодрым шагом идет на свое место. — Дело минутное, но не требует отлагательств.
Мы с Зепаром устраиваемся в креслах напротив Мичурина. Адвокат несколько минут перебирает документы:
— Прости, Вит, но, так получилось, что обнаружил в одном из документов по передаче наследства, ошибку. Это очень грубая оплошность, — Костик морщит нос, — но, надеюсь, никто не подаст в суд на пересмотр дела, а мы тихонько исправим.
— Это подсудное дело, — уточняет с некоторым осуждением Андрей и подозрительно прищуривается.
— Знаю, хотя неточность во втором экземпляре, а не в первом, — встряхивает головой Мичурин с расстроенным видом, — и лучше быстрее поставить резолюцию. Это главный экземпляр, — Константин выуживает из папки тонкую стопку документов в прозрачном файле, а из другой — еще одну. — А это второй.. — Выходит из-за стола и протягивает мне. — Прочитай еще раз внимательно, на четвертой странице пропущена дата и подпись. — Зепар подается вперед, намереваясь смотреть, но Костик вручает ему главный. — Конечно, это не твое дело, но.. — разводит руками, — в связи с последними ужасами в жизни Виты и твоей значимостью.. — заминается, явно подбирая слова, — для нее.. Я, как адвокат, защищающий Виту, не против. К тому же ты уже читал их, когда мы улаживали формальности после смерти Вадима.
Пока мужчины разговаривают, бегло просматриваю известный документ. Зепар заваливает Костика вопросами, Мичурин распинается, объясняет, поясняет..
Но уже на третьей странице взгляд сразу же цепляется за карандашный между строчечный текст.. Настолько знакомый почерк, что против воли затаиваю дыхание. Тело сотрясает крупная дрожь, сердце выдает неровный, сильный бой. Кошусь на мужчин — переговариваются. Зепар точно улавливает мое состояние, поворачивается. Выдавливаю улыбку, и с напущенным спокойствием уставляюсь в документ: «Сегодня в семь у Антона Николаевича. Не верь Зепару и Александру. Люблю, Вадим..»
Строчки прыгают, расплываются.. Бред. Вадим мертв! Опять галлюцинация? Смаргиваю, но надпись на месте.
Жив?!.
— Вит, — от раздумий отвлекает голос Андрея с нотками тревоги. Запоздало поднимаю глаза. Костик серьезнеет, брови съезжаются к переносице. Зепар подозрителен: — Все хорошо? — пристально изучает темными омутами глаз. Мнусь, собираюсь с мыслями, заставляю выдавить хоть слово:
— Да, — отзываюсь как можно проще. Мичурин явственно светлеет, улыбка вновь касается тонких губ. Опускаю глаза, листаю дальше, делаю вид, что читаю. На деле же ничего больше не вижу. Буквы сливаются, расползаются. Бегло просматриваю до конца, возвращаюсь на оговоренную четвертую страницу. — Все в порядке, Костя. А какой ручкой подписывать?
Мичурин берет со стола чернильную ручку и, на долю секунды дольше обычного придержав, отдает:
— Дата и подпись, — напоминает услужливо.
— Я поняла, — спешно ставлю резолюцию: — Вот, — протягиваю документ обратно, — посмотри, теперь все в порядке?
Костик непринужденно листает. Останавливается, несколько секунд проверяет. Кивает:
— Ура! Теперь все! — неторопливо забирает первый экземпляр договора у Зепара и оба кладет на стол. — Задерживать более не буду. У меня, — кидает взгляд на наручные часы, — еще остается одна важная встреча.
Мы с Андреем встаем — только сейчас понимаю, насколько ноги слабы. Через силу улыбаюсь:
— Надеюсь, больше не будет неожиданностей?..
— Если и будут, — подмигивает Мичурин, — то только приятные.
— Лучше без тех и иных, — вклинивается в разговор Зепар. Не дожидаясь ответа, увлекает меня к выходу.
У дверей резко упираюсь и оборачиваюсь:
— Кость, а что значит: «Suscepit vita consuetudoque communis..»
Мичурин суживает глаза, чуть склоняет голову набок:
— Это латынь, — медлит с ответом. — «Так заведено самой жизнью..»