Страница 101 из 233
— Галлюцинации как-то изменились или все такие же? — Антон Николаевич опять заговаривает первым. Зепар гипнотизирует, не моргая.
— Такие же, — вновь изучаю свои руки.
— Когда были последний раз? — не унимается Рыбаков.
— Когда отдыхала в боулинге, — чуть медля, снова лукавлю.
— Почему не сообщила? — озвучивает Антон Николаевич правильный вопрос, которого жду с начала щепетильной темы.
— Потому что таблеток мне не дадите, а в психушку не хочу! — наконец не выдерживаю и поднимаю голову. — Читала о Джоне Форбсе Нэше, лауреате Нобелевской премии по экономике и потом посмотрела фильм «Игры разума». Так вот он до конца жизни видел..
— Зачем же сразу психушка? — негодует незлобиво Рыбаков. — Вита, такое лучше отслеживать и, как раз, Нэш долгое время потратил, чтобы научиться отличать реальное от вымышленного.
— Вот и хочу, как он, только без стадии лежания в клинике, — отрезаю с чувством. — Простите, Антон Николаевич, но на эту тему больше говорить не буду. Спасибо, что выслушали, а сейчас нам пора. — Встаю, зло смотрю на Зепара — задумчив, серьезен. Поднимается следом.
— Андрей, — взывает Рыбаков к его разуму. — Тебе она тоже ничего не говорила?
— Кое-что, — уклоняется от прямого ответа Влацлович. — Не волнуйтесь! У нас все под контролем, — звучит до жалобного писка пугающе.
* * *
Домой едем в полном молчании. Радуюсь передышке, но осознаю, что дома так просто от Зепара не отбиться. Неожиданностью становится посещение гипермаркета. Андрей с видом «откажешься, выволоку», жестом собственника протягивает руку. Принимаю с такой милой улыбкой, что выйдя, получаю глухой шлепок по заду. Возмутиться не успеваю, Андрей насильно обнимая, увлекает внутрь. Час «выгулки» по магазину: дикого озирания «а где это мы сейчас находимся?», до оскомины надоевшего собственного ответа «не знаю» на один и тот же вопрос Андрея «ты это будешь?». В итоге, едва не сворачивая каблуки, спешу прочь от суеты за Зепаром, без видимых усилий несущего полные пакеты всякой вкусности. В машине блаженно откидываюсь на спинку заднего сидения и закрываю глаза, но не спасает — перед ними до сих пор рябит от обилия товаров.
Устала.. На возмущение, когда Андрей по-свойски обнимает, сил уже не хватает. Мирно прижимаюсь к мощной, жаркой груди и невидящим взором смотрю в окно.
У подъезда ожидает толпа репортеров. Правда, заметно поредевшая, но все же. Продираемся быстрым ходом и, наконец, остаемся наедине.. Вот только, что хуже: изматывающий день и галдящая толпа у подъезда, забрасывающая то интимными, то каверзными вопросами, или угнетающе молчание в компании Андрея, — задумываюсь только, когда захожу с ним в лифт. Совесть вгрызается, словно мышь в головку сыра. Ищу оправдания, веские аргументы, но не нахожу. Что-то подсказывает — Зепар ничего слушать не будет. Уже готова вылить всю правду, терзающую долгое время — молить о понимании, но спасает лифт — наконец, приезжает на нужный этаж.
Пока Андрей крутится на кухне, наскоро принимаю душ, облачаюсь в футболку, лосины и, чувствуя стыд, спешу на помощь.
Зепар успевает раскидать все покупки по ящикам, шкафам, полкам холодильника. Со знанием дела возится между плитой и мойкой, чистя картошку. Ошметки — в мусорный пакет, клубень — в кастрюлю. Мнусь на пороге:
— Давай, дочищу, а ты душ примешь.. — осмеливаюсь заговорить, но голос непроизвольно утихает, только ловлю ледяной взгляд Андрея. Не выдерживая напряжения, шепчу: — Приготовлю что-нибудь..
— Отравить хочешь?
На секунду замираю и даже губы надуваю от обиды:
— С удовольствием, но боюсь, не знаю, где лежит яд.
Зепар недолго меня изучает. С некоторым сомнением кивает, кладет нож на пакет с ошметкам, и жестом приглашает занять его место. Неуверенно подхожу. Андрей сторонится, идет на выход, но останавливается у двери. Пристально смотрит, словно ждет от меня действия. Показано беру нож, демонстративно картофелину из мойки, куда Зепар положил с десяток, и начинаю медленно срезать кожуру. Так увлекаюсь, что не замечаю, когда уходит надзиратель. Вроде получается неплохо и быстро. Очистив, что было, мою, набираю воду в кастрюлю и ставлю на плиту. Что дальше? Заглядываю в холодильник. Хм.. сосиски. Достою.. и по ходу захватываю помидор и огурец.
Ополаскиваю и.. покой нарушают шлепающие шаги. Андрей выходит из ванной. Волосы еще мокрые, полуобнаженное тело влажно от капель, босые ноги оставляют следы..
— Справляешься? — замирает на пороге, окидывает взглядом кухню.
— Вроде, — пожимаю плечами, нарезая огурец. — Извини, не умею готовить. Привыкла, что муж..
— Его больше нет! — обрывает жестко Зепар. — Зато есть я! А я люблю кушать..
— Я тебя не заставляю возиться ни со мной, ни с едой, — обиженно смахиваю с доски в салатницу нарезанный огурец и приступаю к помидору. — Ее можно заказывать, как делали раньше. К тому же недолго осталось. Я так думаю.. — поправляюсь несмело. — А потом, сам сказал: маньяка обезвредим — разбежимся.
Аккуратные небольшие дольки томата сгружаю к огурцу, перемешиваю и замираю с салатницей в руках. Только сейчас замечаю могильную тишину. Зепар все также у выхода. Холодный взгляд зеленых глаз сменятся на гневно-бездонный:
— Удивительная способность переврать сказанное, — восхищается Андрей. — Умозаключения сама делала или кто-то подсказал?
Несколько секунд прихожу в себя. На дрожащих ногах иду к столу, где пыталась изобразить нечто подобии сервировки — тарелки, вилки, ножи, чашки, салфетница, корзина с хлебом, солонки с солью, перцем. Ставлю салатницу и разворачиваюсь к Зепару:
— Сама, но исходя из услышанного и увиденного..
— Милая, не хочу обижать, — Андрей приближается медленно, точно лев, знающий, что ему уступят дорогу в любом случае. — Но к специалистам придется обратиться. Ты глуха и слепа.
— Только вместе с тобой! — подбочениваюсь. — Я уже устала от твоих комплексов неполноценности, — умолкаю на миг, руки опускаются. Зепар нависает горой, но злости не ощущаю. Смелею, но с осторожностью: — Почему тебе так важно меня оскорблять?
— Мне это неважно.. — слегка озадаченно бросает надзиратель.
— Тогда перестань меня унижать, — шепчу не в силах отвести взгляда от
гипнотических глубоко-черных глаз. — Я тебе не делала ничего плохого, — скоро облизываю пересохшие губы, — а отвечать за проступки других.. не хочу, — едва- едва мотаю головой.