Страница 100 из 233
Глава 5
— Вита, Андрей! — приветствует нас Рыбаков, встречая на пороге своей квартиры. — Проходите, — приглашает жестом.
Мы с Андреем спешим зайти. Зепар галантен, любезен. Помогает снять верхнюю одежду и ведет в комнату-кабинет, сжимая мои пальцы своей большой ладонью. Вопрос: откуда знает расположение, испаряется под натиском ответа на все времена: Влацлович знает почти все.
— Ох, молодежь, — качает головой Антон Николаевич и присаживается на свое кресло возле кушетки, где уже обосновались мы с Зепаром, продолжающим удерживать мою руку. — Ну, вы и натворили дел, — протягивает по-отцовски мягким тоном. — Ни в коем случае не осуждаю, — вскидывает ладони, — дело молодое. Просто, громковато и поспешно, особенно если учесть, что Вита недавно похоронила мужа.
Коротко киваю, опускаю голову-Антон Николаевич прав, сама знаю. Везет, что хоть друг не ругает и понукает. Хотя, если он говорит о таком, то, что и как говорят другие? Брр..
— Надеюсь, вы меня простите за несдержанность? — торопливо сокрушается, явственно переживая.
— Все нормально! — отрезает Зепар и подгребает меня ближе. Порываюсь вырваться, но на первой же попытке усмиряюсь — безнадежно.
— Да, все отлично, — спешу успокоить Рыбакова.
Антон Николаевич заметно светлеет. Кладет руки на колени:
— Я внимательно слушаю! Андрей сообщил, что ты начала вспоминать родителей, — смотрит в упор, ко не требовательно.
Кто бы сомневался?! Зепар успевает везде и всюду. Решает, что мне говорить, кому. Как без него раньше жила? Не решаюсь развить мысль дальше потому, что ответ может очень ранить и без того поколебленное самолюбие.
— 06 этом и хотела поговорить, — заминаюсь, не зная, с чего начать.
— Может, хочешь остаться со мной наедине? — участливо интересуется Рыбаков, бросая на Зепара вопросительный взгляд.
По тому, как Андрей меня подгребает еще ближе, понимаю — не стоит:
— Нет, пусть будет, — нахожусь без особого энтузиазма и с радостью отмечаю: надзиратель ослабляет хват, вновь завладевает моей рукой и нежно перебирает пальцами мои. — В общем-то, ничего толкового и цельного. Пару фрагментов, когда я маленькая девочка, лет восьми. Четко вспомнила улыбающиеся лица, тепло с которым обнимали. Мне кажется, мы были счастливой семьей.
— Это же прекрасно! — расцветает Рыбаков. — Если еще и присутствует
эмоциональная окраска. Для твоего психологического состояния очень важно получить такие воспоминания. Теперь главное не напрягаться, ожидая следующей порции воспоминаний. Наш мозг — сложный организм, обмануть который практически невозможно. С ним нужно дружить, — как бы забавно это не звучало, — шутит с милой улыбкой Антон Николаевич, я тоже не сдерживаю улыбки. Андрей же
— невозмутимая скотина. Взирает бесстрастно, хорошо, что еще дышит, а то порой, кажется, он временами забывает это делать. — Когда сознание посчитает нужным, обязательно раскроется. Что-нибудь еще вспомнилось? — снова уставляется на меня Николаевич.
Кошусь на Андрея — Зепар непроницаем. Перевожу взгляд на Рыбакова:
— Есть еще фрагмент, — выдерживаю паузу. — Не знаю где мы с родителями — какой- то темный заброшенный дом. Мама и папа напуганы. Шепчут: «Никто не должен этим владеть». Мама что-то прячет в тайник.. Это все, — напущено досадую. — Так странно и запутано.. Целыми днями напролет думаю: что это значит, и где это было?
— Вит, не расстраивайся, — сочувствует Рыбаков и даже чуть подается вперед. — Очень интересный эпизод, ты только голову не ломай, прошу. Есть замечательное упражнение, — разжевывает спокойно. — Если тебе нужно что-то придумать или вспомнить, абстрагируйся от проблемы — займись чем-то противоположным, что тебя полностью отвлечет от разгадки.
— Это мы можем, — огорошивает Зепар с таким явным подтекстом, что я, краснея, оборачиваюсь:
— Андрей!.. — шиплю возмущенно.
— Я о тренировках или походе по магазинам! — обрывает с издевкой Зепар и ухмыляется: — Эх ты, а еще меня в пошлости пытаешься уличить.
— Нечего двусмысленные реплики вставлять!.. — осекаюсь. Голодный блеск в бездонном сумраке глаз заставляет облизнуть губы, внезапно пересохшие от жара, охватившего тело. Наша перебранка явно доставляет удовольствие мерзавцу.
Через силу беру себя в руки и поворачиваюсь к Антону Николаевичу — Рыбаков терпеливо ждет окончания нашего мелкого спора:
— Простите, — морщусь пристыжено. — У нас полное непонимание и несогласие, — выдавливаю, пожимая плечами.
— Хотите об этом поговорить? — Николаевич вновь переводит взгляд с меня на Андрея и обратно.
— Нет!.. Нет!.. — отвечаем в унисон и синхронно поворачиваемся друг к другу:
— Уверена? Уверен? — снова поражаем дружностью реплик.
— Да!.. Да!.. — с вызовом уже рычим хором.
Зло соплю, стискиваю кулаки, едва держусь, чтобы, наконец, не высказать все, что думаю об изверге и его плане по выманиванию маньяка. Андрей будто ощущая мой агрессивный настрой и шаткость положения, с ледяным спокойствием поджимает губы и откидывается на спинку дивана. Еще несколько секунд шумно дышу, испепеляю взглядом, но понимаю: надзиратель даже своей холодностью и равнодушием умудряется затушить мой гнев и переключить тело в режим под названием «желание». Ненавижу его хотеть! Ненавижу его любить! Ненавижу себя за слабость.. Черт! Зепар — моя слабость.
Он обещал, что буду ненавидеть себя за слабость. Мерзкая скотина, не умеющая нарушать свое слово!
— Замечательно, — звучит подбадривающий голос Рыбакова с нескрываемой толикой восхищения. — Есть как минимум один вопрос, по которому у вас общее мнение. Вы оба.. — уже с потухающей улыбкой и некоторой задумчивостью протягивает Антон Николаевич, — уверены.. — зависает тягучее молчание. Настолько напряженное, что создается впечатление, наэлектризованности. — Вит, — первым нарушает безмолвие Рыбаков, — как твой врач, должен спросить насчет галлюцинаций, — осторожничает. — Лекарства уже не принимаешь. Эксцессов не случалось?
Упс.. Вот этого не ожидала. Ловлю движение рядом. Несмело бросаю взгляд на Зепара — Андрей с прищуром подается вперед:
— Вот и мне интересно, ничего не скрываешь?
Нервно сглатываю, перебираю свои пальцы:
— Нет.. — лгу неумело. Плохая затея, потом себе дороже встанет. — Пару раз.. — чуть поправляюсь и шумно выдыхаю: — Правда, раньше было куда хуже, а сейчас, если чего и видела, меня это не волновало.
На лицах мужчин крайняя обеспокоенность и ожидание.