Страница 12 из 101
2.3. Социальные связи в Калифорнии
Все видели фильм Дудя, если не видели – посмотрите (17), очень окрыляет, там интересные люди и классные интервью. Я тоже в тех местах бывал, в Старбакс заходил, кофе пил, миллиона мне никто не предложил, и я уехал тусоваться обратно в Лос-Анджелес. Фильм Дудя много кто прокомментировал, кто с завистью, кто со злостью, мол, всё фигня, но очень трезвый обзор написал Алексей Антонов, в соавторстве с которым мы написали «
Криптвоюматику
». Он в Долине был лично, встречался с кучей людей, искал и инвестиции, и стартапы для вложений.
(17)
Процент провалившихся стартапов составляет от 90 % до 98 %. И это только те стартапы, которые «что-то делали», тратили какие-то деньги и оставили какой-то след. Понятно, что если посчитать вообще всё, то будет 99,9 % фейлов. Средняя доходность венчурных фондов плавает по годам, и уровень в 10 % годовых считается хорошей доходностью. И 10 % – это средняя доходность: у хороших фондов с миллиардными капиталами и огромной экспертизой доходность будет 15 %. У инвесторов-любителей, которые хотят инвестировать в какой-нибудь классный стартап, доходность будет отрицательная. Они в среднем стабильно теряют деньги, а чаще –
быстро
теряют деньги. Три года поинвестировал – можно искать работу.
Хорошим проектам в долине нужны не просто деньги, а умные деньги: деньги со связями, с опытом и помощью в местном бизнесе. Таким деньгам нужны местные, понятные и контролируемые стартапы. В результате получается ситуация, что наши фаундеры не могут поднять хороших денег, потому что никого не знают и недостаточно квалифицированы, и надеяться могут только на российские фонды (они в долине есть, но их немного). Вместо российских можно также пойти за арабскими или китайскими, суть одна. В то же время нашим инвесторам на стол попадают проекты, которые не смогли получить инвестиции у местных фондов. То есть проекты в среднем намного хуже. Получается замкнутый круг: если ты не учился в одном университете с правильными людьми, не живешь с ними и не гуляешь с собаками в одном дворе, твои шансы драматически падают – и на получение правильных денег, и на хорошее вложение.
Несмотря на все недостатки, Кремниевая долина имеет огромное преимущество перед всем остальным миром, вместе взятым: это огромное переплетение социальных связей (18), которое нельзя купить или быстро построить. Потому что это ресурс, который надо культивировать годами и десятилетиями.
(18)
Социальный капитал долины – это привилегия, и просто так его не получить. Люди растят репутацию очень долго и просто так ею не делятся. Репутация нужна, чтобы открывать нужные двери, строить проекты, да хотя бы для того, чтобы тебя воспринимали всерьёз. Она нужна, чтобы просто с кем-то познакомиться, не говоря уже о советах или деньгах. И от репутации может зависеть размер получаемых вами опционов, если вы нанимаетесь на работу в новый стартап. Людям не из тусовки пробиться в неё трудно, но если ты там – всё становится гораздо проще. Как туда попасть? Демонстрировать знание ситуации и правильный язык, то есть, говоря по-русски, быть «в теме». Как же стать интересным?
• Быть фаундером чего-либо (поэтому там все фаундеры чего-либо);
• работать в быстрорастущей компании;
• излучать харизму, знать сплетни и светиться в твиттере (хотя для меня это непостижимое по тупости явление);
• иметь миллиард долларов.
В системах с высоким значением социального капитала всё устроено очень непросто. Во-первых, они непрозрачны. То есть в каждый момент времени мы не знаем социального статуса кого-либо по отношению ко всем остальным. Почему? Да потому что если эти статусы раскрыть, то люди с низким капиталом будут убегать – от стыда, а с высоким тоже будут валить – от бесполезности, ведь они поймут, что привносят в тусовку больше, чем берут оттуда. И чем дольше люди не раскрывает или даже просто не осознают уровень своей репутации, тем больше становится группа и тем больше она несёт пользы.
Интересно, что при продаже долей в компании (где у работников есть опционы или привилегированные акции) сотрудники часто выглядят куда круче, чем они есть на самом деле (то есть основные деньги же достаются основателям, а не сотрудникам). Их социальный капитал кажется выше, чем на самом деле. Ещё одно следствие: в Кремниевой Долине строчки в резюме меняются гораздо чаще, чем где бы то ни было. И это хорошо, потому что вы можете уволиться из компании, а она потом станет единорогом, и вы сможете хвастаться, что там работали. А если пока непонятно, крутой ли у вас стартап или не очень, это даже и хорошо, потому что никто вокруг не знает, кто станет следующим миллиардером. И эта непонятность добавляет невидимого социального капитала всем присутствующим.
В то же время какие-то новые европейские инкубаторы, программы менторства и бизнес-клубы прогорают, потому что пытаются всё зарегулировать. А тут наоборот прозрачность только вредит. Интересно ещё, что если два фаундера обменяются небольшими долями в своих компаниях, они оба увеличат свой социальный капитал, хотя и останутся непрозрачными.
Кремниевая Долина построена на подразумеваемых социальных контрактах, которые и управляют поведением участников. Всех новых знакомых принято считать следующим Цукербергом, и надо быть со всеми вежливым, ведь никогда не знаешь, кто захочет нанять тебя директором в огромную корпорацию. Это, кстати, означает, что Долина полна людей, которые когда-то отказались профинансировать что-то дико успешное. И сейчас все этого боятся. Возникают тайные клубы, чаты и псевдоинтеллектуальные круги взаимной дрочки, и если вас туда не приглашают, ваше ЧСВ пробивает пол, ведь страшнее всего – упустить новую крутую возможность стать миллионером. В связи с новыми тенденциями, демонстрировать свои демократические ценности общаться становится очень тяжело: либо вы падаете на колено и говорите то, что принято говорить, либо вас в следующий раз не позовут. Многим кажется, что тут выживают наиболее удачливые. Отчасти это правда.