Бес с тобой

Буду надеяться, что Дима никогда не появится в моей жизни. А если и случится встреча — не предаст ей значения. Не обижусь, если пройдёт мимо. Не умру, если не заговорит..

Хотела бы я излечиться окончательно. Но.. увы, Дима незаметно пробрался так глубоко в меня, что вытравить его присутствие будет невозможно. Любой аспект жизни напоминает о нашем знакомстве. Любой вечер — о разговорах. Наколки — о его тату, нанося которые я могла наслаждаться близостью. Кофе.. Теперь даже кофе отдаёт ароматом Димы — терпкий, горький и обязательно насыщенный: горячий, обжигающий и такой опасный в больших дозах. Кровь.. — о том, как зашивала рану.

Боже! Он даже.. на это пошёл, чтобы притупить мою бдительность! Каков актёр!!!

Машины, выставки, и даже чертова семейная коллекция!!!

Впечатление, что Дима планомерно жаждал укрепиться в нашей с дедом жизни. В моём сознании. В сердце!

Нарочно впитался в каждую частичку, и теперь любая нить проходит через воспоминания о нём. Хорошее или плохое.. Но самое тошное, что разум настойчиво убеждает: «Он зло! Творит непростительные вещи!!!» А сердце замирает в предательском ударе: «Он боль — но любовь! Если попросит прощения — прощу!» Это будет неправильно.. И в споре разума с сердцем тело ставит контрольную точку — от одной мысли о Диме томительное тепло пронизывает девичью плоть: «Он ТОТ САМЫЙ! Если захочет — я буду его».

И как бы здравы ни были слова первого, они слабее всего остального.

Когда дедуля меня держит в объятиях, прощаясь, даю себе секунду всхлипнуть.

— Ну-ну, моя родная, — шепчет любовно родственник. — Какие твои годы, — всепонимающе поглаживает по спине, — будет ещё не один Дима.

— Бес, — перестаю пускать нюни. — Дим может и будет много, а Бесов больше не надо.

— Он рассказал, — всё же озвучивает недосказанное дед.

Киваю, выбираясь из тёплых рук дедушки. Мнусь перед койкой.

— И насчёт лавки и насчёт квартиры. Но знаешь, — смахиваю последнюю слезинку, чтобы родственник не огорчался сильно и поверил в мою собранность и взросление. — Новая — такая же. Мы всё-всё оборудуем, как в нашей. Постараюсь к твоему выходу сделать как можно больше, — придаю голосу уверенности, силы, воодушевления.

— Вот и умница, — с улыбкой подбадривает деда. — Нечего хандрить! И бездельников дергай, — явный намёк на братьев — Матвея и Дэвида.

— Хорошо, — остаточно шмыгаю носом, — но боюсь, проку от них не будет, — морщусь, вспоминая, как они последние несколько дней не дают мне скучать. От их вечных ссор и шуточных драк голова болит, да перед глазами мельтешение.

— Ахах, — глухо смеётся дедушка. — Зато не скучно. И не одинока. А то не стоит одной.. — запинается дедуля, сильно побледнев. Хватается за сердце, второй — судорожно комкает одеяло. Тотчас истошно вопит аппарат с датчиками. Сигнал по монитору скачет. В палату вбегает сменщица Галины. Виктория Сергеевна.

Меня опять выставляют. С полчаса жду медсестру или врача, которые копошатся в палате, но от меня, как от мухи отмахиваются: «Иди лучше домой. Сейчас не до тебя!»

Бес

Сижу на полу пустой квартиры, пропитанной до каждой цементной крошки, кафельной плитки, линолеума и ламината — Ариной. Каждая комната, кухня, душевая.. всё отравлено ей. Мелкая незаметно въелась в воздух, стены мебель. Я не могу отказаться от этого наркотика и сижу на ощущениях, заливаясь грёбаной безвкусной текилой, заедая лаймом и загрызая солью.

И телефон гипнотизирую. На хрен? А вдруг позвонит.. Сорвусь, даже в хлам бухой и это неоспоримо. Полуживой, вменяемый, занятый.. по хрену какой. Трупом, и тем побегу. Тачки не будет — пойду.. Не смогу идти — поползу!

Если позовёт.

Но она не позовет.

Слишком гордая.. моя маленькая женщина, взрослая девочка. Скорее от голода подохнет, чем попросит помощи.

Потому и пью. Зло, безвкусно, из горла.

А когда мобильный оживает, реагирую не сразу. И те телепаня за аппаратом вызвали бы брезгливость, если бы не дичайшая жажда услышать мелкую.

Но это не она. Какого же разочарование, когда на экране высвечивается босс.

— Да, — язык плохо слушается, но я ещё соображаю.

— Ты где? — странный вопрос. На ночь глядя. Мне. Кто чаще дома бывает, как никто из группировки.

— Сплю.

— Судя по голосу — пьёшь.

— Расслабляюсь.

— Ты мне был нужен здесь, — недовольство бьёт по ушам. — Я просил. Прикрыть тыл. Предупредил, что явка обязательна.

— Мать твою, Пастор, прости. Сейчас.. — умолкаю, вслушиваясь в далёкие выстрелы и грохот в трубке мобильного.

— Босс, — трезвею едва ли. Мозг туго соображает, но что дело — труба, однозначно! Пьяно встаю из-за стола, где только бутылка, солонка, огрызок лайма, пачка сигарет и пепельница. — Босс! Я.. уже! — на заплетающихся ногах вываливаюсь и квартиры.

Нервно жму кнопку лифта.. Но, сук*, как всегда он занят. Поэтому несусь вниз по ступеням. Они сливаются, временами пропадают, ухаю в пустоты, едва не заваливаюсь в карманах площадок, шатаюсь от стены до стены, а на последней лестнице чуть носом не врезаюсь в крупного мужика. Он шарахается с проёма. На лице братка узнавание, стремительно перерастающее в злость. Чуйка срабатывает быстрее, чем врубаюсь, кто передо мной. Кулак смачно попадает в рожу Джекила, одному из лучших устранителей Пастора. Бритоголовая, мощная черепушка звучно бьётся о стену. Хмельным взором оцениваю силу своего удара, а мужик уже заваливается на пол. Не думал, что так получится.

Из подъезда выхожу спешно, на ходу прикидываясь наркоманом. Капюшон на голову, плечи опускаю, чуть сутулюсь. Ногами неровно ступаю, пока у подъезда не замечаю большую машину. Наша! В ней ещё один парень. Даже обидно становится. За мной в таком смешном количестве отправили. Как-то неуважительно. Взглядом быстро прогуливаюсь по округе. Мда, правда больше никого нет.

Лишь водила. Мне нельзя за руль. Поэтому быстро в тачку ныряю и пока парень в а*е делает нелепый порыв не то сбежать, не то пушку отыскать, в морду ему дуло упираю:

— Едем.

Парень удивлённо таращится, поэтому слегонца бью кулаком в нос. Хруст, стоны, кровища..

— Повторять не буду — поехали!

Одной утирая морду от крови, другой суматошно перебирает ключи, включает зажигание, коробку передач.. газует.

Продолжая удерживать пистолет, уточняю:

— Я тебя не знаю. Ты кто?

Парень на меня злобно косится, зубы алеющие скалит. Бл*, в морду что ли ещё ему разок дать? Но видать мысль чётко вырисовывается на моём лице, поэтому парень нехотя бурчит:

— Рустем.

— Ты чей, Рустем?

Опять молчит.