Страница 51 из 75
Больше всего от этого балагана страдал отец Наташи. Ведущий технолог завода стоял чуть поодаль с пунцовым от стыда лицом. Было видно, что вся эта самодеятельность с песнями, частушками и торговлей за его дочь оскорбляла его до глубины души. С недовольством он поглядывал на жену и, кажется, искренне жалел, что не настоял на простой комсомольской росписи, которую Медведь вначале предложил.
Когда нас наконец пропустили в комнату, у Ивана, кажется, даже дыхание перехватило. Наташа выглядела невероятно. В 1957 году достать хорошую ткань было непросто, но статус отца явно помог. Фасон был модным — узкий закрытый лиф, тонкая талия и пышная, колоколом, юбка чуть ниже колена, под которой угадывался жёсткий крахмальный подъюбник.
На голове у Наташи красовался аккуратный веночек из восковых цветочков, к которому крепилась короткая капроновая фата. Наташа казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, особенно на фоне нашего Ивана, который выглядел растерянным медведем, внезапно забывшим все слова.
В ЗАГСе всё прошло быстро и строго: торжественная речь регистратора, запись в амбарной книге и поздравления. Свадебных катаний по городу с возложением цветов в 1957 году ещё не придумали — да и кланяться в Краснодаре было особо нечему, мемориалов с Вечным огнем пока не существовало. Вся культурная программа ограничилась быстрой фотосессией прямо на крыльце ЗАГСа.
Снимал нас всех Васька, поднаторевший в этом деле, и чувствующий себя профессионалом.
В ЗАГС поехали далеко не все — только самые близкие, на трех машинах. Кроме моей «Победы», в кортеж встал «Москвич» Наташиного отца и ещё одна легковушка его коллеги. Как и было задумано, Борис сменил меня за рулём после росписи. Семья Ивана его уже знала, а вот сторона невесты на Белова вообще не обратила внимания. Мало ли какой парень крутит баранку?
Даже когда мы вернулись и сели за стол, Бориса никто не признал. Родня Наташи с ходу принялась диктовать свои правила рассадки, и столичного гостя, как «непонятную молодежь», оттеснили в самый дальний угол стола. Даже Ваську с моим фотоаппаратом на шее определили на более престижное место. Борис тихонько сидел на своём выселке, был всем доволен и с аппетитом дегустировал майонезные салаты.
Когда пришла пора поздравлять молодых от лица друзей, очередь дошла до дальнего конца стола, и Борис поднялся со своего места с бокалом компота в руке. Стоило ему заговорить, с его знакомыми всей стране интонациями, как за столом наступила тишина. По рядам родственников Наташи поползли недоуменные перешептывания. Сама невеста во все глаза разглядывала «водителя».
Тишину нарушил голос отца Ивана, который гордо, на весь зал, объявил: «Да-да, товарищи, не сомневайтесь! Это он самый и есть, артист Белов! Гриша из кино!»
За столом тут же поднялся невообразимый шум. Первым подскочил Наташин отец, кинувшийся лично пересаживать «товарища Белова» на самое почетное место, поближе к молодым. Мужчины тоже оживились, и перед Борисом тут же, словно из ниоткуда, выросла доверху налитая стопка самогонки.
—Ну, за знакомство, Борис! За искусство! До дна! — объявил какой-то гость Сомовых, пододвигая стопку.
Борис улыбнулся и покачал головой. В незнакомых компаниях он не пил никогда. Эту фишку я придумал для него ещё бог знает когда. Стоило на горизонте замаячить пьянке, как мы включали легенду о его «редком недуге». Самое забавное, что Иван с Васькой свято верили в эту легенду.
Вот и тут они отреагировали синхронно. Медведь буквально вырвал стопку из рук.
—Вы что, с ума сошли?! Ему нельзя! — рявкнул Васька.
—Да-да, доктора строго-настрого запретили, — авторитетно подтвердил Иван. — Нельзя ему. Так что дайте ему компот.
Сам я, будучи в роли свидетеля, спиртного тоже почти не употреблял. В ЗАГСах пятидесятых годов наливать шампанское было не принято, а за свадебным столом мне его попросту не досталось — бутылки как-то подозрительно быстро перекочевали к дамам. Один из гостей плеснул мне из пузатого кувшина невероятно кислого и противного красного вина. Сделав глоток, я поморщился и задумался: а куда, собственно, подевалось то хорошее вино, которое я лично покупал?
Отдельного внимания стоила дру́жка — свидетельница со стороны невесты. Эта разбитная деваха без каких-либо предубеждений глушила хадыженскую самогонку стакан за стаканом, что вызывало у меня легкое недоумение. Наташа — девочка из приличной семьи, вся такая интеллигентная, и вдруг рядом с ней это чудо. Свидетельница к тому же то и дело откровенно мне подмигивала, отчего меня пробирал озноб. Б-ррр...
Позже Иван успел шепнуть мне на ухо разгадку: оказывается, в дру́жки эту девицу навязала соседка по лестничной площадке, а Сомовы просто постеснялись отказать.
Ответ на вопрос, куда делось хорошее спиртное, нашёлся сам собой чуть позже. Решив ненадолго отлучиться в туалет, я вышел в коридор и застал ту самую соседку за крайне некрасивой сценой. Тетка, воровато оглядываясь, запихивала в холщовую сумку бутылки с вином и шампанское, которое я с таким трудом доставал. Застигнутая врасплох, она замерла с поличным. Я без лишних церемоний и скандала перехватил её руку и молча отобрал добычу обратно. Покрасневшая от стыда и злости соседка шмыгнула к выходу.
Я тоже туда же пошёл вместе с сумкой соседки. Обидно мне стало за потраченные деньги. К тому же в воскресенье будем снова гулять, но уже со студентами. Так что я отнёс бутылки в машину и закрыл там.