По краю земли

α

Айлек глубоко дышал ртом. Знал, что может заболеть, но был не в силах перестать. Ему нравилось, как морозный воздух щиплет лицо и холодит горло. Здесь, в заснеженных горах, он чувствовал себя как никогда далеко от общины. Впервые люди признавали в нём, закутанном в два шарфа, своего. Его белая кожа не бросалась в глаза – на севере, в королевских покоях зимы, у всех были бледные лица. Айлек следовал за Вендой и был почти счастлив.

Фелтон бежал где‐то впереди. Он расстроился, когда они поспешно покинули Ельну, даже не попрощавшись с Меркурусом, и первые два дня едва ли разговаривал с Айлеком и Вендой. Не потому что обиделся, конечно, – Айлек не мог представить себе обиженного Фелтона, – а просто потому что грустил. Только к сегодняшнему дню он оклемался и то и дело удирал вперёд по тракту, оставляя Айлека и Венду одних.

Айлек подозревал, что Фелтон делает это намеренно, и с благодарностью пользовался минутами уединения. Губы Венды были тёплыми, щёки – мягкими, украшенными румянцем. От неё почему‐то пахло имбирными пряниками. Айлек обнимал неповоротливую фигурку в толстом сюртуке, сбрасывал меховой капюшон и позволял снежинкам ложиться на волосы цвета кофе с молоком. Венда стягивала варежки и запускала озябшие пальцы под воротник Айлека. Так они молча стояли посреди заснеженных елей и смотрели друг другу в глаза, а потом снова надевали рукавицы, поправляли шарфы и шли дальше, на поиски Фелтона.

О Меркурусе не говорили. Фелтон изредка пытался, но Венда не хотела даже слышать его имя – она смертельно обиделась. Айлек тоже никак не мог взять в толк, что нашло на Меркуруса в бюро стражей. Айлек помнил лишь чистый, счастливый свет, исходивший от Венды, когда она вошла в зал.. Но в одно мгновение этот свет померк, и Айлек ослеп и оглох, захлебнулся горечью. Это было так несправедливо! Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Венде – несколько дней.

Дорога забирала в гору, но уклон почти не чувствовался. Летом здесь наверняка было приятнее, но Венда заверила Айлека с Фелтоном, что и зимой северный тракт безопасен для путешественников. Попасть из Ельны в Боргенталь, то есть перемахнуть через Гранитные горы и в одночасье очутиться в долине Ориендейла, можно было только этим путём, через перевал Сой-Лешь. По всей длине тракта его регулярно чистили от снега, чинили деревянные настилы и мосты и проверяли, на месте ли указатели. Здесь сложно было потеряться. Каждые несколько часов дорога выводила к очередной горной деревне: торговцы деловито сновали по северному тракту из Ельны в долину и обратно, так что у гостевых хижин и таверн не было недостатка в посетителях.

Пик Сой скрывался за облаками далеко впереди – Айлек его ещё даже не видел. Им предстояло подняться по меньшей мере на тысячу метров – а то и две? – прежде чем они доберутся до перевала Сой-Лешь. Фелтон теперь вместо упражнений в старофлорийском допытывался у Венды, что означает то или иное название на ориентальском. Так Айлек узнал, что «сой лешь» – это «солнечная дорога», широкая полоса света, которая рассекает долину, когда за перевалом заходит солнце. «Звучит лучше, чем выглядит», – равнодушно заметила Венда в ответ на восторги Фелтона. Но даже если так, даже если там совсем не на что было смотреть, Айлек всё равно мечтал скорее оказаться как можно выше. В груди трепетало предчувствие невероятного.

На ночь они всегда останавливались в гостевых хижинах – денег пока что хватало. Эргард дал им с собой карту северных округов и обвёл кружочками трактиры и деревни, где сам когда‐то останавливался. Так они и шли: от хижины к хижине, стараясь не задерживаться на дороге после наступления темноты.

Комнату обычно снимали одну на троих или спали в общих залах вместе с торговцами попроще. Такие вынуждены были таскать товар на себе, без лошадей, – нередкое зрелище на севере. В каждом втором трактире имелись бани, и было особым удовольствием завалиться в натопленную парную после долгого пешего перехода.

Однажды Фелтон уснул так рано, что Айлек и Венда отправились в баню вдвоём. Кроме них, там никого больше не было. Завернувшись в простынь, Айлек глядел сквозь толстое мутное стекло на показавшийся сегодня «солнечный пик» Сой и размышлял, забирался ли кто‐то на самую вершину. Это казалось невозможным.

Травник вздрогнул, когда его голую шею что‐то царапнуло. Венда рассмеялась, выныривая из-за спины Айлека с дубовым веником. Айлек бессознательно прижал ладони к сухим листьям. Дуб, могучий дуб!.. Энергия всё ещё теплилась в связанных веточках. Особенно там, где их только что держала Венда.

Айлек поднял глаза на девушку. Она раскраснелась, отросшие волосы, собранные в короткий хвост, растрепались на плечах. Шейные косточки – тоньше дубовых веточек – казались такими хрупкими. Но сила, исходившая от Венды, с лихвой перекрывала это впечатление. Сила наполняла баню и окутывала Айлека, заставляя его сердце биться чаще.

— Я.. – хрипло выдавил он. – Я тебя..

«Обожаю. Растворяюсь в тебе. Дышу тобой».

Силы было слишком много для него одного, и она комом встала в горле.

— Я тоже люблю тебя, – прошептала Венда.

Она поцеловала его в щёку, и Айлек неловко обнял горячую спину. Ему хотелось глядеть на Венду со всех сторон, наклоняя голову то вправо, то влево; хотелось изучать сияние в глазах-льдинках; хотелось говорить с ней о вечном и важном. А вот обнимать её – нет, он ведь не собирался.. Айлек попытался отстраниться, но Венда только крепче прижалась к нему. И он застыл, нелепо задрав локти, опасаясь прикасаться ладонями к пылающей коже девушки. Казалось, ещё немного, и Венда спалит его своим огнём.

Она ждала. Губы Венды тщетно искали встречи, однако Айлек не мог заставить себя склонить голову. Его взгляд был прикован к пику Сой. В голове всё спуталось от горячего пара. Айлеку мерещилось, будто он уже там: на самой вершине, на краю земли. Это видение наполнило его сдержанной уверенностью и счастьем, в сердце разлился покой. А вот сердце Венды дрожало от нетерпения – и не находило отклика.

Наконец она отстранилась и демонстративно отвернулась. Поправила простынь и сложила руки на груди. Обиделась..

Айлек понимающе кивнул. Пусть Венда сердится сейчас, но он‐то знал, что дальше всё будет хорошо. Ведь они идут дорогой солнца.