По краю земли

Гном закопошился на соломе и подскочил к столу. Одежда на нём обветшала за год, и он словно бы даже уменьшился в размерах. Схуднул, что ли? Вероятно, гостю не нравилась такая жизнь. Граф его понимал, но что поделать: интересы гнома не совпадали с его собственными. Совпадала у них только цель – гном хотел поскорее закончить работу, и граф хотел того же.

Гном потёр уродливые, однако на удивление ловкие ручищи, и на столе внезапно появилось ожерелье. Великолепные матовые жемчужины из подземных озёр, лучшее ангорское серебро, гномья работа.. Казалось, ожерелье светится в полумраке каморки. От него невозможно было оторвать взгляд. Сэптен протиснулся в дверь, желая рассмотреть детали поближе, но гном метнулся ему навстречу, преграждая путь, и больно ущипнул за ногу.

— Ах, чёртов бес! – выругался Сэптен. – Я понял, да. Сначала еда.

Он развернулся и поспешил прочь из смрада потайной комнаты. Удивительно, как в этом тесном, мерзком, грязном месте, в кромешной темноте могло родиться нечто столь совершенное. Стихийный дар, истинное чудо! Граф удовлетворённо усмехнулся, запирая дверь на ключ. Не зря говорят, что красота ослепляет.

Винтекью терпеливо ждал, пока отец закончит общаться с газетчиками. Сегодня был день открытых дверей, и граф, как обычно, устроил приём для ангорской аристократии и прессы. Остальные – обыкновенные горожане и фермеры Приангорья – приглашены не были, но всё равно пришли, и прогнать их граф не мог. Винтекью, стоя в стороне, с рассеянным любопытством наблюдал, как ловко отец обхаживает знать и отделывается от тех, кто ему не интересен.

Приём проходил в ратуше на берегу реки. После встречи граф и все желающие обычно прогуливались по городу и проверяли, как идут дела в разных кварталах. Винтекью слышал, будто раньше дни открытых дверей проходили каждый месяц, но его отец посчитал, что это слишком часто. После смерти матери он сократил их количество до четырёх в год – меньше ему не позволил король Аргелен.

Этой осенью из-за вспышки лихорадки закрыли один из ангорских лицеев. Более половины учеников слегли за неделю и были направлены к медикам Ангоры и Флоры; говорят, во Флоре ими занялся лично королевский медик. Потому сегодняшняя прогулка во главе с графом Сэптеном заканчивалась именно здесь, во внутреннем дворе опустевшего лицея – в здание зайти никто не рискнул, опасаясь заразы. Винтекью ждал, прислонившись к воротам и скрестив руки на груди. Вообще‐то у него были планы на вечер, но от них пришлось отказаться – отец неожиданно пригласил его на чай. Граф, конечно же, не сказал, по какому поводу. Он никогда не говорил.

Двор постепенно пустел, но несколько настырных газетчиков по-прежнему топтались перед отцом. Винтекью покосился на часы под фонарём – без четверти семь, пора бы и честь знать. Действительно, вскоре граф недвусмысленно дал своим собеседникам понять, что они могут – должны – уходить. Рук на прощание он никогда не пожимал. Винтекью торопливо приблизился к отцу, как только тот остался один.

— Пойдём, – сказал отец, бросив беглый взгляд на сына.

Они вышли на набережную, и отец кивнул Винтекью в сторону самой дорогой кофейни города. Летом столики из кофейни выносили на ажурный мост, перекинутый через канал к городскому парку. Теперь для этого было уже слишком холодно: по-осеннему неуютный парк пустовал, а прохожие спешили вдоль набережной, подняв воротники.

В кофейне Сэптены заняли лучшие места у окна. Винтекью расстегнул сюртук и стал смотреть, как закутанный в шарф фонарщик ходит от столба к столбу, зажигая огни. Виконт вдохнул тяжёлый аромат кофе и поразился, что отец привёл его в такое место. Обычно граф избегал скопления людей. Наверное, хочет сказать ему что‐то особенное.

Граф провёл рукой по седым волосам и поправил тяжёлые очки. Он выглядел уставшим, но неожиданно спокойным, даже довольным собой.

— Я слышал, ты собрался жениться.

Винтекью сразу стало жарко. Как обычно, от отца ничего надолго не утаишь!

— Как.. Откуда ты знаешь?

— По тебе всё видно, мой дорогой, совершенно всё. – Граф ухмыльнулся, и на лице обозначились глубокие морщины. – Но не беспокойся.. Ты же знаешь, это была наша с мамой мечта, так что я не отговариваю тебя. Напротив – рад, что ты наконец созрел.

— Но я хотел тебя удивить, – пробормотал Винтекью.

— Даже если бы это стало сюрпризом, я не мог бы быть более счастлив, чем теперь.

Отец говорил искренне, и Винтекью с лёгкостью подавил на мгновение охватившее его разочарование. В самом деле, ведь это только начало его долгого пути. Их пути с Вендой!

— Признаться, я был так растроган, что сразу начал думать о подходящем подарке.

— Подарке?..

— Для невесты.

Винтекью показалось или глаза отца заблестели от слёз? Повинуясь порыву, виконт протянул руку через весь стол, чуть не опрокинув полупустую чашку с кофе, и крепко сжал отцовскую ладонь. Граф едва заметно дёрнулся, но всё же оставил руку на столе.

— Да, я в курсе, – продолжил граф Сэптен, – что ты приготовил для девушки замечательное колечко, а значит, и с нашей, родительской стороны нужно что‐то особенное. Мама была бы рада.

Мама.. Винтекью плохо её помнил. Аромат лилий, лёгкие светлые платья и тёмная коса – вот и всё, что ему осталось. А ещё то, что мама панически боялась воды. Быть может, она знала, что вода её погубит. Именно так обычно объясняли сильный страх перед стихиями, и примета часто себя оправдывала.

— Спасибо, – тихо сказал Винтекью. Он надеялся, что мама тоже его слышит.

— Погоди благодарить, ты же ещё ничего не видел! – Отец высвободил руку и нырнул в карман сюртука.

Он торжественно опустил перед Винтекью изящную коробочку со стеклянной вставкой сверху. Сквозь стекло было видно очаровательное ожерелье из бледно-розового жемчуга на бархатной подложке. Серебряная застёжка ослепительно сияла в свете ламп, а жемчуг, наоборот, словно бы впитывал свет в себя. Коробочка была перевязана несколькими лентами – шёлковыми и металлическими, завязанными в хитроумный узел с пышным бантом.

— Это.. должно быть, очень дорого, – выдохнул Винтекью.

Не поблекнет ли его кольцо рядом с таким роскошным украшением? Винт тут же пожалел, что не попросил отца помочь ему с выбором – всё‐таки у того был исключительный вкус. Однако Винт умышленно молчал о подготовке к помолвке: столь судьбоносные решения в жизни ему хотелось принимать самостоятельно, а не под надзором отца.