По краю земли

ε

В последние недели Винтекью одолевали сомнения. Он был беспокоен и взъерошен, словно кот, попавший под неожиданный ливень. Совсем недавно, в августе, он заверял его величество короля Аргелена, старейшину Ориендейла и жандармерию, что не посвящён в планы Венды и не располагает сведениями о её местоположении. Теперь же Винт никак не мог избавиться от мысли, что девушка предупредила его о побеге на балу. Это ощущение, вначале смутное, крепло изо дня в день.

Пока что Винт держал свои догадки при себе. Всё, что происходило между ним и Вендой, оставалось их личным делом. Девушка определённо оказывала Винтекью знаки внимания: она не писала ему первая и сторонилась Винтекью на людях; она дразнила его, отворачивалась и хихикала. Он терпеливо сносил все колкости и не обижался – Венда, сколько он её знал, никогда не умела выражать свои чувства.

Наверняка в тот вечер, во время танцев, она намекнула ему, куда собиралась отправиться. Винтекью копался в вязких воспоминаниях, но чем дальше, тем сложнее было припомнить, что именно она говорила. Он корил себя за это и пребывал в крайне дурном расположении духа.

В ожидании прозрения – или хотя бы новостей от информаторов отца – Винтекью решил всерьёз заняться подготовкой к тому самому главному, что должно было связать его и Венду невидимой, но прочной нитью: к предложению. По его требованию срочно пошили новый костюм и подготовили запонки с миниатюрным изображением флага Ориендейла – как комплимент Венде, конечно же. Винтекью побывал у двух цирюльников, в Ангоре и Флоре, в поисках нового образа, чтобы поразить девушку. Столичный цирюльник предложил ему отрастить небольшую бородку и отпустить волосы на макушке, так что теперь Винт каждый день смазывал свои непослушные русые локоны эфирным маслом фенхеля и гладко зачёсывал их назад. И конечно, он не забыл о главном: после нескольких дней тщательнейших поисков Винтекью раздобыл идеальное обручальное кольцо – золотое с розовым бриллиантом.

Недоставало, собственно, только девушки. Несмотря на все старания, Винт оказался не в силах разгадать, куда пропала Венда Амейн, и окончательно впал в уныние. Дорогой костюм, висящий в гардеробной без дела, и обновлённое отражение в зеркалах ангорского особняка не радовали. За всеми этими переживаниями молодой человек не заметил, как неожиданно мягок стал к нему отец.

Обычно сухой и безапелляционно строгий, граф Сэптен в последнее время действительно изменил своё отношение к сыну. Он не сразу догадался, отчего Винтекью всё время пропадает в разъездах по ателье и ювелирным мастерским, – а когда догадался, не стал вмешиваться. Графа поражало, с каким рвением сын вдруг принялся за дело, которое они навязывали ему с младенчества и к которому он доселе относился с практичным спокойствием, принимая как данность. «Возможно, – рассуждал граф, – Винтекью наконец достиг того возраста, когда мальчики начинают видеть в девочке прежде всего бабу». В Венде уже сейчас было на что посмотреть. Или же маленькая ведьма просто приворожила его, чтобы поиздеваться над беднягой. Граф не понаслышке знал, что некоторые девицы это умеют.

На самом деле непонятно, на что надеялся этот несчастный, – неужели Винтекью и правда думал, что Венда согласится на его предложение? Он что, никогда не видел себя со стороны? Хотел бы граф хоть раз, хоть на пять минут взглянуть на мир глазами своего сына. Это был бы презабавнейший опыт. Винтекью жил так, словно видел всё сквозь призму набивших оскомину добра и справедливости. Эдакий лёгкий налёт идиотизма.. Ни один из других детей графа, этих бастардов, не был так наивен, как Винтекью. И потому именно Винтекью больше всех нуждался в отцовской опеке. Старший отпрыск являлся единственным наследником своей покойной матушки-графини, а значит, потенциальным претендентом на престол Флоры – но разве он сумеет разыграть эту карту в одиночку? Да ни в жизнь!

Граф выглянул в окно и мрачно осмотрел двор, усыпанный грязными жёлто-бурыми листьями. Он ненавидел осень – время уныния и упадка. Осенью даже в его кабинете нет-нет да появлялись мокрые следы и комья земли с сапог всяких свиней, которые не удосуживались тщательно вытереть ноги у порога. Осенью укорачивался день, сбивая графа с привычного ритма, вызывая бессонницу и расстройство желудка. Капли дождя оставляли разводы на стёклах, отовсюду сквозило. Осень была настолько отвратительна, что граф даже не праздновал собственный день рождения в ноябре.

Утешение было только одно – его почётный гость со дня на день должен был завершить свою работу. Самое время, потому что терпение Сэптена было на исходе. Иронично, но они начали ровно год назад: в прошлом октябре гостя выловили на тёмных улицах Флоры и пригласили в Ангору для выполнения деликатного заказа. Первые месяцы пришлось потратить на убеждение. Сэптен перепробовал и кнут и пряник, прежде чем дело сдвинулось с мёртвой точки.

Граф дважды вымыл руки в раковине в дальнем углу кабинета, тщательно вытер их плотным вафельным полотенцем и взялся за изящный ключик. Ключ отпирал дверцу в каморку, спрятанную за книжным шкафом. Предполагалось, что граф должен хранить там бумаги и прочий хлам, однако Сэптен предпочитал использовать каморку иначе – именно там он разместил своего драгоценного гостя. Столь близкое соседство было, конечно, омерзительно, однако позволяло лично контролировать работу, а это главное.

Граф сдвинул лёгкую дверь, вытянул руку с лампой и заглянул внутрь. Лампа осветила крошечное помещение – впрочем, гостю не требовалось много места. Почти всю каморку занимал низкий стол, заваленный инструментами, драгоценными камнями, металлическими нитями и пластинами. Пол был застелен соломой. На соломе, свернувшись клубком, храпел гном.

Лёжа он занимал не больше места, чем среднего размера псина, а стоя не доставал графу даже до пояса. Этот гном был ещё совсем молодой, с короткой белой бородкой и морщинистыми щеками. Почувствовав свет, он тревожно захлопал глазами без ресниц. Свет ему только мешал, но не мог же граф ходить сюда без лампы, в самом деле? Потерпит.

— Ты закончил? – спросил Сэптен, морща нос от тошнотворного запаха.

Гном оскалился, обнажив зубы.

— Ну-ну, – граф предупреждающе поднял руку, – еду скоро принесут. Бобы и картофель, всё как ты любишь. Но сначала о деле – где?..