Страница 31 из 162
— Ой, ну не преувеличивай! – Она уставилась на хлеб. – Поделишься?
Фелтон протянул ей кулёк. Он привык делиться с другими потеряшками и никогда не жадничал. Смущало только, что девушка такая большая, наверняка совершеннолетняя. В этом возрасте надо уже профессию получать, а не бродить по дорогам. И всё же он решил не судить строго: мало ли что у неё случилось. «Ангел знает, да тебе не скажет», – говорила матушка.
— Как тебя зовут? – спросила незнакомка, мгновенно проглотив первый ломоть хлеба.
— Фелтон, – сказал он, наблюдая, как она без капли смущения берётся за следующий.
— Что? Фелтон – это мужское имя, – усмехнулась девушка.
— Так.. – он растерялся.
— Ну а ты девчонка.
Они посмотрели друг другу в глаза. Фелтон почувствовал, что краснеет. Он вообще легко краснел и сразу становился похожим на морковь.
— Я просто так одета, – наконец выдавил он.
И тут же, чуть ли не крича, поправил себя:
— Одет! Одет!
— Да ты не волнуйся, – спокойно отозвалась девушка. – Какая разница‐то? Ну, одет, одета.
Но для Фелтона разница была. Потому он и ушёл от матушки. Четыре года назад всё началось как игра.. Тогда его легко было обмануть. Матушка учила своих дочерей скопом, школу они не посещали и с другими ребятами не общались. Но старшим разрешали иногда выходить в деревню. Прошлой осенью, когда она стала отпускать его одного, Фелтон с удивлением узнал, что в деревне матушку недолюбливают и считают сумасшедшей. А потом долго пытался понять почему. И понял.
Открытие поразило его, и он сбежал, не сказав матушке ни слова.
— А ты‐то будешь хлеб? – спросила девушка.
Он кивнул и взял самый тонкий ломтик, но горло саднило после кашля и есть расхотелось. Фелтон подумал и положил ломтик обратно.
— Ты всё? А то мне идти надо, – объяснил он и стал собирать вещи в мешок.
Девушка закусила губу.
— А куда.. ты идёшь?
— Поступать в ангорскую школу. В гимназию. Я слышала.. знаю, там есть хорошая.
Она впилась в него взглядом. Стараясь не обращать на неё внимания, Фелтон встал, отряхнул юбку и гольфы и взял кофту. Тогда девушка тоже поднялась, размахивая туфельками.
— Так и я в Ангору! – бодро заявила она. – Давай вместе пойдём? Чтоб не скучно было.
— Мне и так не скучно, – заметил Фелтон, поправляя рыжие волосы, попавшие под лямки заплечного мешка. – Но я не против.
Выйдя на дорогу, девушка всё‐таки надела свою нелепую обувь, чтобы не ободрать ноги. Она пояснила Фелтону, что в городе – она была из Флоры – по каменным мостовым ей приятнее было идти босиком. Фелтон мысленно не согласился. В туфлях было очень даже удобно ходить по плитке. Вот только каблуки стучали так громко..
— А ты долго жила во Флоре?
— А что? – насторожилась девушка.
— У тебя совсем другой диалект, не флорский. Сама не замечаешь, что ли?
— Я из маленького города на севере Флоры, ты его не знаешь, – торопливо сказала она.
— Я все города знаю, – гордо отозвался Фелтон. – У меня есть карта.
Она явно не хотела отвечать на его вопросы и быстро переменила тему, потребовав рассказать, кто он такой и почему разгуливает в «юбочке». Фелтон вздрогнул от её насмешливого тона. Вовсе он не обязан ей ничего объяснять! С другой стороны.. Она ведь такая же потеряшка – кому, как не ей? Взрослым он так и не решился рассказать свою историю, в которой сам пока не разобрался, и почти всегда представлялся «Фелти», чтобы избежать расспросов. Впрочем, большинство из них вовсе не обращали внимания на его имя.
— Я же не осуждаю, – заметила девушка, размеренно переставляя ноги по дорожке – правая, левая, правая, левая, так что блестящие штучки на её туфлях ослепляли Фелтона при каждом шаге. – Просто интересно. Знаешь, как часто люди врут друг другу и сами себе? А это хуже всего.
Фелтон подумал минуту и заключил, что она права. Может, ему на самом деле был необходим этот разговор, как необходимо противное горькое лекарство, когда болеешь.
Он начал издалека. Рассказал ей о своих ранних семьях, подробнее всего – о паре, которая жила рядом с Заповедником, так что Фелтон хоть каждый день мог ходить туда и играть с русалочками и эльфами. К саламандрам его не пускали, а гномы не любили маленьких детей. Девушка смеялась и, казалось, совсем позабыла, о чём спрашивала.
Тогда Фелтон перешёл к матушке. Матушка.. Сколько нежности и смутной тревоги было для него в этом слове. Когда‐то она спасла ему жизнь, выловив Фелтона из реки – без сознания и с разбитой головой. Он был ей за это бесконечно благодарен, но в последнее время не мог больше отвечать любовью на любовь, и всё из-за той прогулки в деревню. Ведь он должен был помнить, должен был знать, что с мальчиками не обращаются так, как делала она! Однако последние четыре года..
— Скорее! – внезапно вскрикнула девушка и метнулась к обочине. Пшеничное поле давно осталось позади, и теперь они шли вдоль реки.
— Чего?.. – не понял Фелтон, мыслями находившийся в самом эпицентре своей искажённой реальности.
— Ничего! Стой здесь, ничего не делай, ничего не говори! Понял? Если что – ты одна.. один идёшь, – бросила девушка.
Смешно пригибаясь к земле, она пронеслась по зелёной полянке, отделявшей дорогу от реки, и с разбегу бросилась в воду. И вот уже Фелтон стоял один на пыльной обочине.
— Хм-м.. – пробормотал он и поглядел на горизонт, заслоняя глаза от солнца. Тишь да гладь, ни души.
Тогда он развернулся в сторону Флоры. Отсюда виднелись отдельные домики на самой окраине – и двое всадников в сверкающих фуражках. Отчётливо был слышен приглушённый конский топот, но Фелтон, поглощённый своим рассказом, только сейчас это заметил.
Всадники в лазурных мундирах стремительно приближались и лишь на последних метрах сбавили ход и пустили лошадей шагом.
— Эй, девчуля! – крикнул один из жандармов. – Ты на пути в Ангору?
— Да, – отозвался Фелтон.
— Одна? Видела здесь кого‐нибудь? Девочку постарше?
— Нет.. А что?
— Точно? – спросил жандарм. – Нам вроде показалось..
Фелтон едва сдержал дрожь и пожал плечами.
— Может, солнце слепит?
— Это верно! Уже круги перед глазами плавают, ничего не видать. Хорошо хоть лошадка знает, куда ноги ставить. – Жандарм потрепал своего коня по загривку. – Ладно.. А ты одна‐то ничего, дойдёшь?
— Дойду, господин жандарм, – с улыбкой ответил Фелтон, уже чувствуя, как заливается краской. – Не впервой!
— Держи! – Второй мужчина, до этого молчавший и то и дело оглядывавшийся на пустую дорогу, бросил Фелтону изумрудную монету.