По краю земли

Ни Фелтон, ни Айлек, ни Марк не показывались в хижине – Венда могла только догадываться, чем они так заняты. Ариана ушла, оставив ей пилюли от головной боли, и Венда целый день провалялась в постели, ворочаясь с правого бока на левый и обратно. Даже когда ей стало лучше, она не отважилась выползти наружу, под солнечное небо. Мысль, что рано или поздно ей придётся встретиться с Айлеком и Марком лицом к лицу, внушала ужас.. и нездоровый трепет.

Было далеко за полдень, когда к ней наконец заскочил Фелтон, как обычно растрёпанный и чем‐то окрылённый, с дымящейся миской в руках.

— Ты знала, что Атласу сто двадцать лет?! – с порога воскликнул он.

— Не может быть, люди столько не живут. – Венда села на лежанке и подтянула ноги, освобождая место для Фелтона.

Какое счастье, что он пришёл! Фелтон наверняка сумеет отвлечь её от траурных мыслей и истошных воплей совести.

— А вот и может! – Мальчик плюхнулся рядом, чуть не расплескав содержимое миски, и протянул её Венде. – Если Ангелу нужно, он продлевает человеку жизнь. Самый старый Атлас дожил до двухсот, представляешь?

— Не представляю. – Она покачала головой, подула на суп и сделала глоток. Это был мясной бульон с кусочками морковки и сельдерея – вкусно. – И что он вам поведал, этот столетний Атлас?

— Не нам. Мне. Он с каждым беседует наедине. Со мной о.. – Фелтон замялся, – о матушке и моём будущем. Сказал, что я должен учиться.. но ничего конкретного.

— Атлас всех времён во Флоре такой же, – заметила Венда. – Дядя Аргелен говорит, иногда его послания настолько безумны, что их вообще невозможно расшифровать. Поэтому у книги есть хранитель, который всю жизнь занимается толкованием её советов. Ты знал об этом?

— Да! Мне Атлас так и рассказал, – похвастался Фелтон. – А ты когда пойдёшь к нему? Тебе же лучше? Хочешь, пойдём сейчас?

Венда уставилась в миску с бульоном. Встреча с Атласом.. С одной стороны, разве не за этим люди поднимаются в общину на воздушном шаре? С другой – Атлас, наверное, только сильнее её запутает. А ещё – вдруг он каким‐то образом знает, что случилось ночью? И станет её осуждать. Она этого не выдержит!

— Пойдём, ну пойдём! – подначивал Фелтон. – Другого шанса не будет.

— Как это не будет? Мы что, уже уходим? Да и потом – всегда можно вернуться и побеседовать. Орили же не кочевники, куда они денутся.. – проворчала Венда, но вяло, зная, что Фелтон всё равно её уговорит.

На этот раз она утеплилась, чтобы точно не замёрзнуть и не разболеться: накинула на плечи пышный шерстяной платок, скрестив концы на груди, натянула шапку, варежки и закуталась в зимний плащ с капюшоном, отороченным мехом. Но оказалось, что днём на улице не так уж и морозно. Скинув капюшон, Венда глубоко вдохнула и сразу же почувствовала себя лучше, словно в воздухе общины разлили волшебное лекарство. Ночной почти-поцелуй вдруг перестал казаться трагедией. Она скажет Меркурусу, что это ошибка, и больше никогда не позволит себе ничего подобного. И забудет навсегда! Айлеку лучше даже не знать – Венда не смела так его ранить. Перед родителями она извинится, как только вернётся в Ориенталь. Дяде Аргелену объяснит всё как есть при встрече..

Фелтон вёл её по деревянным настилам – прямо, потом направо, ещё раз направо и налево. И когда только он успел запомнить, где что находится? Впрочем, Фелтон всегда схватывал на лету. Попадавшиеся им на пути монахи приветствовали Венду и Фелтона своим «Ангел добр», и мальчик весело отвечал, а Венда только кивала и растягивала губы в фальшивой улыбке. Их взгляды уязвляли: как будто монахи могли раскатать её душу, словно тесто, и подметить все неровности и вкрапления. Опустив глаза, Венда решила, что будет смотреть исключительно под ноги. Но не прошло и нескольких секунд, как Фелтон вдруг резко остановился и Венда чуть с ним не столкнулась.

— Пришли! – воодушевлённо сообщил Фелтон.

Атлас жил в таком же круглом доме, как и все в общине: с покатой крышей и стенами из досок, утеплённых мхом и шкурами. Если где‐то здесь и затаился некий символ вроде золотой длани Ангела, Венда его не видела. Пока она изучала дом, Фелтон без колебаний заглянул внутрь через щель в пологе, кивнул и подтолкнул Венду ко входу.

Она сильно сомневалась, что действительно туда хочет. Но отступать было поздно – и что она, в самом деле, испугалась какого‐то старца? Откинув полог, Венда пролезла в домик, где оказалось довольно темно – очертания предметов едва угадывались и старца видно не было. В воздухе пахло травами: ромашкой и ещё чем‐то мягким и терпким. Айлек бы точно сказал, чем именно. Айлек.. Венда закусила губу.

Ничего не происходило, и, не дожидаясь приглашения, она опустилась на разложенные вдоль стен поверх циновок шкуры и уставилась на огонёк в печи. В общине топили какими‐то особенными дровами, которые горели долго и не дымили: удивительное решение, монахам стоило бы поделиться им с жителями долины. Или эта древесина – снова дело рук Ангела, как и вечнозелёный сад Ордена? В таком случае у долины Ориендейла не было шансов.. Как это, однако, несправедливо.

— Несправедливость никогда не победить, милая, – послышалось с другой стороны хижины, – однако нужно пытаться.

Венда по-прежнему не видела Атласа, но уже по голосу ощутила, насколько он древний. Это был даже не голос, а натужный треск – с таким звуком скрипит паркет или ломается сухой ствол. Слова Атлас выговаривал нечётко. Венда напряглась, готовясь слушать дальше, однако продолжения не последовало.

— Атлас? – позвала Венда. – Вы.. скажете что‐то ещё?

Старец молчал и не показывался. Тихо гудела печка, и в огне шуршали поленья. Венда глубоко вдохнула и выдохнула. Несмотря на умиротворяющий аромат трав, капля за каплей в ней копилось раздражение.

— Ну хорошо.. Бороться с несправедливостью – замечательно. К чему вы мне это говорите? Почему сейчас? При чём тут я?

Ответа не последовало. Может, на самом деле здесь никого и не было, а Венде просто померещилось? Она зажмурилась и повалилась на тёплые шкуры, закрыла лицо руками. Странное дело, но в этой тишине её собственный голос засвербел в голове и ответил на заданные в пустоту вопросы:

Что значит «при чём тут я»? Разве в Ельне нас всё устраивало?

— Нет. Но в Ельне уже всё в порядке. Мы справились.

Что, если это был лишь первый шаг? И впереди целый мир.

— Зачем мне весь мир? Это не моя ответственность.

Это не ответственность. Ты – часть мира, а мир – часть тебя.