По краю земли

В лицо словно дохнуло пустыней. Айлек, впрочем, никогда не был в пустыне, но в тот момент ему казалось, что он знает, каково это. Краем глаза он успел заметить, как Фелтон, обмотав руку шарфом, толкает котелок и как тот соскакивает с петли и опрокидывается в гущу жадного пламени. Огонь возмущённо затрещал, жидкость зашипела, и пустой котелок покатился прямо под ноги Марель.

Сестра беспомощно развела руками – и исчезла.

Айлек совсем не помнил, когда они продолжили путь и кто приютил их на ночь. Кажется, под вечер дождь утихомирился и перешёл в невесомую морось. В воздухе пахло сырой землёй и мелкими гадами, которые вытряхнулись из своих дыр навстречу стихии воды.

Утром Айлек проснулся раньше остальных – наверное, потому что уже несколько дней толком не бодрствовал. В полутёмной, роскошно обставленной комнате Венда и Фелтон спали на диване, свернувшись калачиком, а Меркурус закутался в одеяло, лёжа то ли прямо на полу, то ли на ковре. Сам Айлек скрючился в жёстком кресле. Он понятия не имел, как здесь оказался – сам залез или Меркурус его уложил? Спина и ноги затекли от неудобной позы, и Айлек не без труда выпрямился, потянулся и выглянул в окно, отодвинув тяжёлую штору.

Дом, судя по всему, стоял на холме: Айлеку открылся вид на молочно-белые поля с островками рощиц, то ли дубовых, то ли буковых, и на Алмазные горы вдали. Ночью снова выпал снег, и от весенней атмосферы не осталось и следа, словно и не было никакой оттепели. Солнце уже поднялось, но запуталось в низких дымчатых облаках, заливая долину холодным матовым светом.

Айлек бесшумно распахнул дверь террасы и спустился в сад. Здесь не было ни души. Травник долго бродил по заваленным снегом тропинкам, лаская длинными пальцами трепещущие веточки стрельчатого барбарисника, и от каждого прикосновения на землю падали рубиновые ягоды.

Больше всего Айлеку хотелось лечь лицом в снег, втянуть в себя дух земли и не шевелиться, однако он знал, что сейчас, наоборот, нужно двигаться: разогнать жидкую кровь в слабом теле, не дать яду сожрать его изнутри. Он чувствовал, что и так спал слишком долго. Вены на руках и висках болезненно пульсировали; его тошнило, и перед глазами плавали бурые пятна. Если бы только у него была настойка, хотя бы полфляги, хотя бы глоток!.. Но Фелтон уничтожил все запасы сушёных ягод – безжалостно спалил их в огне.

Айлек скрипнул зубами, согнулся пополам, ухватившись руками за шершавую стену дома, и его вырвало. В прояснившейся голове всплыли воспоминания о вечере, когда Венда уговорила его попробовать мясо, после чего он всю ночь мучился животом. Сколько же боли и тревог может выпасть на долю травника, если тот подводит общину! Наверное, сама природа наказывала его.. Или, может, община прокляла Айлека за то, что он сбежал. А всё почему? Потому что он малодушный трус. Потому что соблазнился чужестранкой! И ведь это она завела его в глухой край, где вечно сыро и мерзко и где люди-дикари убивают живое ради удовольствия. Она виновата..

Он вытер губы рукой, сунул в рот комок снега и пошёл прочь от дома, вниз по склону в поисках реки или ручья, который приметил из окна. Может, и не возвращаться вовсе? Вряд ли Венда, Фелтон и Меркурус свернут с пути ради него; их новая цель – это Замок.. который он теперь, увы, не увидит. Айлек встряхнул головой. Что ж, он одиночка – всегда им был. Изгой. Ему не нужны ни община, ни друзья, ни Орили – ему ничто больше не нужно. Он свободен, он почти свободен!..

Обойдя заросли вереска, колючие кустарники репины и чуть не угодив в небольшое болотце, которое почему‐то не замёрзло и коварно притаилось под снежным покровом, Айлек выбрался к ручью. В изнеможении рухнул на колени и принялся черпать воду горстями. В воде попадались песчинки, мелкие листья и ветки, и тогда Айлек выплёвывал их, фыркая и морща нос.

От ледяной воды свело лицо и руки. Тело заныло, отказываясь подчиняться, когда он попытался встать на ноги. Айлек зажмурился и глубоко вдохнул. Голова кружилась, плыла – по волнам ручья, вдаль, навстречу Грозовым порогам, на встречу с общиной. Чтобы каждый травник убедился на его примере: потеряв голову, свернёшь шею. Это закономерно. Справедливо.

Не чувствуя ладоней, травник сунул руки в ручей по самый локоть и упёрся в мелкое дно. Оно маячило перед глазами, и сквозь прозрачную воду отчётливо проступали камни и песок. В то же время на воде дрожало и кривилось его собственное отражение. Ох уж эта двойственность, вечная пытка! Тело и душа, корни и кроны, вера и разум, Марель и Венда. Их невозможно примирить, но и выбирать между ними бессмысленно. Одно не может существовать без другого.

Айлеку хотелось сдаться. Он склонился к бледному лицу на воде, чтобы поцеловать то ли сам себя, то ли мир, который оказался слишком сложным для одного заблудшего травника. Он готов был вверить себя стихии, и будь что будет. Но тут рядом возникло ещё одно отражение.

— Ты чего? – напряжённо спросила Венда и тронула Айлека за плечо.

Его губы тряслись, и никак не получалось ответить. Слишком холодно, слишком тревожно. Зачем она пришла? У него не было ни сил, ни желания с ней пререкаться.

Однако и Венда сегодня была в ином настроении. Она не накинулась на него с упрёками, а подхватила одеревеневшие руки, с корнями выдрала Айлека из воды и потянула на берег. Наверное, она проснулась сразу после него и выбежала следом, даже не одевшись как следует: в одном лишь плаще поверх сорочки, без шали и шапки, так что ветер растрепал золотые пряди. Хорошо хоть не босиком, а то.. Айлек вяло скользнул взглядом по высоким сапогам Венды. Закончить мысль было трудно – голову железным обручем сдавили волны боли.

— Держись! – бросила Венда и стиснула его ладони своими, горячими и мягкими. – Сейчас отогреем!

Больше она ничего не сказала, и это было прекрасно. Слова всё только портят. Айлеку хватало энергии Венды, которая сегодня была ослепительнее, честнее и красноречивее любых слов.

В последние недели казалось, что они теряют друг друга. Когда Айлек брал Венду за руку, она не сопротивлялась, но и не сжимала пальцы, и рука её безжизненно висела, словно поникшая ветка. Он не мог об этом говорить – не знал как. Он боялся, что только Венда держит его на этой земле, словно якорь, и без неё Айлек улетит, уплывёт высоко в бирюзовое небо, где всегда холодно и одиноко.

Но сейчас он видел: она всё ещё с ним. И не оставит его – в этом он почему‐то больше не сомневался!