По краю земли

ιγ

Венда думала, что не заснёт, но на душе было так тоскливо, что тело не выдержало напряжения. Айлек продолжал бормотать – что‐то про Миражет, ключ и старейшину, – а Венда уже едва соображала. Сначала опустились веки и рассыпалась картинка, потом потеряли смысл слова, хотя отдельные звуки ещё долго отзывались гулким эхом. Венда не заметила, в какой момент Айлек ушёл к себе: просто не обнаружила его рядом, открыв глаза на следующее утро.

Солнце встало раньше Венды, и в комнате было светло и душно. Трудно было сказать, который час, и Венда в негодовании хлопнула себя по щекам. Бедная женщина с Поверхности прозябает там наверху, пока она здесь бока отлёживает! Надо же быть такой засоней!

Впрочем, что изменится, когда Алина выберется на свободу? Пока Венда натягивала сорочку, плотные серые штаны и короткое красное платье в клетку, она кусала губы и вспоминала разговор с Айлеком прошлой ночью. Они спустились в тепло комнаты Венды, прежде чем она наконец отважилась прошептать ему на ухо:

— Боюсь, Алина не сможет вернуться обратно.

— Что?..

— Не знаю, как она попала сюда.. но портал, через который раньше можно было пройти в Поверхностный мир, больше не работает.

— Что значит «не работает»? – Айлек хмурил брови и так пристально смотрел на Венду, будто пытался прочитать ответ в её зрачках.

Венда не выдержала – отвела взгляд.

— Портал разрушился много лет назад.

— Что? – ахнул травник. – Как такое может быть? У нас в общине говорили, что два мира связаны навсегда.

— Все так думали. Ориендейл – он развивался сам по себе, потому что находится за Пустынной полосой, но у Флоры постоянно был доступ к Поверхности. Языки, культура, какие‐то научные открытия, философия и прочее – флорийцы это учили. Ну а потом портал перестал действовать, да. Тогда мой отец не смог вернуться домой.. – Венда поёжилась, обняла себя руками. Айлек мог бы обратить внимание, что ей холодно, но не заметил. – Когда‐то он жил там, на Поверхности. Ты, конечно, не в курсе. Мало кто об этом знает или до сих пор помнит, всё‐таки прошло.. не знаю точно, сколько лет. Больше двадцати точно.

Некоторое время Айлек молчал, уставившись в одну точку. Потом потряс головой.

— Так вот почему ты понимаешь эту женщину.. А я решил, что ты выучила её язык на занятиях, как старофлорийский.

Венда хмыкнула и не удержалась от лёгкого хвастовства:

— О нет, это слишком редкий язык, в нашем мире его не преподают. Он ужасно сложный.

— Так, значит.. та женщина, Алина.. – казалось, Айлеку непросто даётся каждое слово, – застряла здесь навсегда?

— Боюсь, что так. Только как ей об этом сказать?

Они с Айлеком ещё долго ломали над этим голову, но так ничего и не придумали..

Венда сердито дёрнула расчёской, пытаясь распутать очередной клок волос. Нет, это никуда не годится! Она не сможет растоптать ту несмелую надежду, которую сама же подарила Алине вчера, постучавшись в её каморку! «Лучше бы Айлек не услышал, как она поёт», – с раздражением подумала Венда. Алина осталась бы в неведении и со временем смирилась. Привыкла. Теперь же она будет цепляться за Венду, умолять её о помощи, а что толку? Венда лишь почувствует себя виноватой и жалкой. Как всегда.

Она сбежала от родителей, настроила против себя Марка, оттолкнула Айлека, не уберегла Фелтона.. Ангел, ну как можно было уродиться такой дурой?!

Из комнаты Венда выползла мрачнее самой страшной бури. Ещё вчера ей казалось, что чёрная полоса наконец осталась позади; сердечное тепло Миражет укутало их с Айлеком в шерстяное одеяло, сытная похлёбка с сырными шариками вернула силы; Венда ополоснулась в тёплой воде и впервые за две недели вымыла голову. Всё должно было наладиться. Она заслужила! Но нет..

— Венда! – Айлек нагнал её на лестнице.

Венда как раз спускалась и не ожидала его появления у себя за спиной. Айлек запыхался и улыбался, хоть улыбка и вышла горькой, беспомощной.

— Тихо, не называй меня по имени! – шикнула Венда. – А то ещё догадаются, кто я.

— Прости, не подумал. Я тут это.. с Миражет поговорил.

— Сам?! Так, и что ты ей сказал? Алину освободили?

Айлек кивнул.

— Да. Сказал, как мы с тобой договорились: чтобы Миражет выпустила её и послала гонца за старейшиной Ориенталя. Миражет объяснила, что женщину держали в комнате, потому что ждали старейшину из Ка.. э-э, из соседнего города, я не запомнил название. А та слегла с лихорадкой.

— И мы всё это ночью обсудили? – одними губами прошептала Венда. – Ничего не помню..

— Конечно, – Айлек с беспокойством взглянул на неё и вроде бы хотел дотронуться до её лба, но так и не сделал этого – опустил руку. – Ты же сама предложила попросить о помощи отца. Миражет обрадовалась, когда узнала, что старейшина, возможно, лично прибудет в Малакку.

— «Возможно..» О, Айлек!

Ноги не держали её. Венда рухнула на ступени и закрыла лицо руками. Что теперь делать? Бежать, бросив Алину дожидаться отца в одиночестве, снова без языка, без поддержки? Остаться и встретиться с отцом лицом с лицу? Бежать больше не хотелось. Её приключения подошли к концу – она уже заплатила за них слишком высокую цену.

Фелтон никогда не прочитает любимые книги Венды, которыми она собиралась завалить его однажды. Никогда не вернётся к матушке, не швырнёт ей в лицо красную юбку, ведь юбка осталась гнить в холодной земле Боргентальского округа. Никогда, никогда, никогда..

Но сейчас рядом с Вендой страдала женщина, которая точно так же потеряла всё, что было ей дорого. Уже потеряла, хотя ещё об этом не догадывается. И только Венда и её отец могли помочь Алине не сойти с ума в новом мире.

Если можно спасти хоть что‐то, стоит попытаться.

Алину они нашли в столовой комнате. Айлек объяснил, что прежде Миражет опасалась выпускать женщину, чтобы та не сбежала, не дождавшись решения старейшины округа. Но теперь с Алиной можно было поговорить – и она доверяла Венде. А хозяйка гостевого двора и в самом деле загорелась надеждой, что ради чужестранки к ней в гости пожалует сам Деметрий из Ориенталя.

Миражет как раз обхаживала гостью, когда подошли Венда и Айлек. Она поставила перед Алиной две до краёв полные кружки, обе с тёмно-розовой, сладкой на вид жидкостью. Не обращая внимания на недоумение в глазах Алины, Миражет дружелюбно болтала на ориендельском и указывала то на одну кружку, то на другую. Невероятно красивая женщина, с неё хотелось писать портрет – столько грации и притягательности было в каждом жесте.