Страница 70 из 99
Я приехал в Варшаву. Я остановился на развалинах улицы Маршалковской и расплакался навзрыд. (Да, опять папа ревет – делать ему больше нечего!) Я попросту не мог понять, как можно вот так вот стереть город с лица земли. Какой уровень вандализма и дикости побуждает человека полностью разрушать то, что своим трудом строили целые поколения? Во время поездок в Германию я видел город Аугсбург, где не осталось ни одной живой души, не считая нескольких бродячих кошек, но дома там просто сгорели. А вот от Варшавы осталась только огромная груда обломков. Я жил в Варшаве до войны. В Варшаве я встретил твою мать и мою первую супругу. Мы уехали из Варшавы в Париж. В тот же вечер я вернулся из Варшавы в Краков.
В сентябре 1945 года ты уже ходил в школу, изо всех сил нагоняя отставание, вызванное оккупацией. Дудек сидел в тюрьме из-за неоправданных претензий некоторой группы бывших узниц. Магазином управляли Долек Горовиц и Тося. В доме на улице Детля, где они жили, царил настоящий колхоз. Мариан Григлевский и Эля, сестра Марыси Либлинг, жили в одной из комнат. В другой не было ничего, кроме кроватей. На одной из них спали Тося и Рома, на другой – Регина и Долек. На диване – Нюська
[78]
[Бронислава (Нюся) Горовиц-Каракульская (род. 1932), также фигурирует в «Списке Шиндлера».]
и Рысек. На другом диване – мы с тобой.
В то время у меня не было занятия. Не говоря уже о том, чтобы заработать денег – хоть сантим. Я одалживался у Тоси и вернул ей все, как только заработал хоть какие-то гроши. Долгое время мы оба столовались у Тоси, а готовила Регина Горовиц.
Дудек провел десять месяцев в камере предварительного заключения, прежде чем с него сняли все обвинения и освободили. Его защищал один из лучших адвокатов Кракова, специалист по уголовным делам – д-р Ашенбреннер. В вопросах права и юрисдикции он пользовался большой известностью в Польше. Чтобы как следует охарактеризовать постоянный психоз страха, царивший в лагере из-за коменданта Амона Гёта, адвокат защиты попросил разрешения у председателя суда привести несколько фактов, способных дать представление об атмосфере в лагере. Суд над Дудеком происходил до того, как Гёта и Здроевского экстрадировали и передали судам Кракова, так как, будь это позже, Дудека не судили бы вообще.
В 1945 году, через несколько недель после окончания войны, в порт Гамбурга прибыли несколько пароходов по приказу короля и королевы Швеции. Эти суда забрали несколько тысяч тех, кто пережил войну и выздоравливал в бывших бараках CC в Берген-Бельзене. Во время войны эти бараки служили для отдыха больных эсэсовцев. Все эти люди отправились в Швецию на так называемое восстановление за счет шведского правительства. Ни один из них не вернулся в Польшу.
Сразу же после войны – и так продолжалось несколько лет – народу хотелось восстановиться после оккупации и утопить воспоминания в водке и праздниках. Ночные заведения натурально брали штурмом, и повсюду набивалось вдвое больше людей, чем могло нормально там поместиться.
У меня были два приятеля. Одного звали Казио (уже не помню его фамилию), сейчас он живет в Каракасе, в Венесуэле, где очень быстро нажил огромное состояние, что в те первые послевоенные годы было не редкостью, причем во всем мире. Второй, Ромек Финк – ты хорошо его знаешь, а он тебя, но ты этого не вспомнишь, – сейчас живет в ФРГ, во Франкфурте-на-Майне. Каждый вечер мы отправлялись напиваться в ресторан «Феникс» на рыночной площади Кракова. Литр водки и три большие кружки пива. Пили мы так: глоток водки – глоток пива. Ничем не закусывая – все трое были для этого слишком бедны.
Основным развлечением были танцы, и на танцполе было столько увлеченных пар, что можно было даже и не мечтать сделать поворот на месте.
Когда я возвращался домой к часу или двум ночи, то, не включая свет в спальне, ложился рядом с тобой на диване (это был не удобный двуспальный диван, а маленькая узкая тахта). Ты каждый раз просыпался и говорил: «Папа, от тебя воняет водкой!» А я успокаивал тебя: «Спи, спи, Ремо, это тебе снится».
Июль 1974 – август 1975 года
Вот моя семья: на заднем плане стоят отец и мать. Перед матерью – моя сестра Аннетт. Крайняя справа – бабушка. Третий слева – дядя Давид (Дудек). Еще здесь есть тетя Теофила (Тося), перед отцом
На этом фото прежде всего можно увидеть, крайнего справа, моего дядю Бернарда (Бенека) – я безумно его любил! Тетя Теофила (Тося) – третья справа, совсем маленькая – это моя бабушка, дальше, в глубине, мама, а отец рядом с дядей Стефаном в центре. Слева – другие члены моей семьи: один из моих двоюродных дедушек в форме польского офицера (его фамилия была Воллер). И наконец, Давид, или, как его все звали, Дудек, на переднем плане слева.