Страница 26 из 75
В регионе падения проживало триста миллионов человек. Даже если не долетит, даже если рванёт по минимуму, у поверхности — на мегатонн восемьдесят-сто…
Таймер отсчёта столкновения с планетой не просто бежал — он ещё всё время корректировался.
22:30… 22:29… 22:20… 22:18…
— Правый! — скомандовал я. — Перестраивайся, бери правого! «Кучин» пусть держит второй. Октавия! Сгенерируй от моего имени, развей мысль и оттранслируй через все каналы Сообщение для Орхидеи. Срочная эвакуация всего южного побережья четырёх континентов! Угроза цунами!
Тут — как лотерея. Или цунами. Или ковровая ядерная бомбардировка, если мы опоздаем.
«Корней Кучин» не был под моим командованием. Но «Песецъ» ему скажет, и тот послушается. А если не послушается — что ж, я хотя бы попытался.
— Мне не хватает тяги маршевых, — сообщил «Песецъ». — Я догоню через двенадцать минут, если вдарю в полтора выше. Но тогда пожгу сопла. И через двенадцать минут там будет вдвое ниже низкой опорной, и сам уже рискую не вырулить. Сам упаду. Я на такое не подписывался. Точнее, я бы мог пасть смертью храбрых. Но вот блокировка…
Чёртов инстинкт самосохранения корабля! Не, я мог бы сейчас попросить Октавию влезть удалённо в черепушку «Песца»… Но терять корабль? С призрачной надеждой спасти чуть больше жизней?
Октавия вопросительно посмотрела на меня.
А что, если какое-то число жизней уже всё равно не спасти? И вдруг «Песцу» предстоит потом спасти ещё под моим командованием десятки других планет?
Опять — чёртова «дилемма вагонетки»…
Счётчик продолжал: 17:10… 17:05… 16:58
— Шанс сбить кинетикой? — запросил я.
— Меньше пяти процентов. При текущей скорости.
— Набирай максимальную скорость, на излёте атака из всех рельсотронов и квадробластеров. На десять километров ниже опорной рыскай на восток, ныряй на Гейзенбергах в сторону Лагранжа. И ещё…
— Что?
— Отстрели по две красные на обе цели. С прицелом и корректировкой по дну кораблей.
И он отстрелил. И он продолжал лететь вперёд. Параллельно досыпая из снайперского рельсогана кинетическими болванками.
— Старик могуч, — усмехнулся «Принц Евгений». — Могёт.
То ли с завистью сказал, то ли просто — с уважением.
Я следил.
Пятнадцать минут до поверхности. «Корнея Кучина» всё-таки задели кинетические болванки. Разгерметизация, повреждение двигателей, прочее веселье. И, конечно, сход с дистанции. Но отстрелял он уже почти полный боекомплект. И что-то, возможно, и долетит.
А если не долетит — второй с орбиты уже не сбить. Значит, одна надежда на противоорбитальную оборону самой Орхидеи. Которая в силу ветхости оставляла желать лучшего.
Двенадцать минут до поверхности. Кинетика вся летит мимо.
Ядерные боеголовки Орды, отправленные на поверхность, уже перехватывались низкоорбитальными и атмосферными челноками, насколько они умели.
Все, кроме одной, перехватили. Одна бахнула на окраине мегаполиса Джанибеково, в воздухе. На высоте меньше пяти километров.
Вот и всё. Ждали цунами от падения, а вышло вот это. Вот тебе и жертвы — десятки, а то и сотни тысяч.
Одна из двух ракет «Песца» была сбита. А вторая продолжала гнаться за «Трупоедом», который продолжал наращивать скорость.
Десять минут. Граница опорной орбиты пройдена.
Семь минут.
Расстояние от «Песца» до правого из Трупоедов, который летел в центр гигаполиса Цветок — пять километров. Смешное по меркам космоса. «Трупоеды» теперь уже точно не смогут сманеврировать. Наши болванки теперь точно смогут достичь цели.
— Торможение! Отстрел кинетики, удар бластерами, — сообщил Песецъ. — Ухожу через двадцать… девятнадцать…
И вот за эти двадцать секунд, что оставались до выхода в подпространство, произошло множество событий. «Песецъ» продолжал передавать данные лидаров, оптического слежения и масс-детекторов, и я увидел результаты моих — или наших — решений.
Сначала кинетика изрешетила двигатели правого «Трупоеда», летящего в самый густонаселённый район планеты. А квадробластеры добили его. Он отстрелялся из кормового астероидного пулемёта, но все булыжники ушли в молоко — при таком ускорении, да ещё так близко от поверхности кинетика сильно проигрывает в скорости. Его уже закрутило и завращало, корпус покрылся тонкой пеленой плазмы. Он потерял аэродинамичность и принялся тормозить об атмосферу. И перед тем, как «Песецъ» прекратил передавать данные — я увидел, как красная ракета с тактическим ядерным зарядом взрывается прямо под «килем» у «Трупоеда», запуская детонацию внутри и превращая тот в облако горящих обломков.
Скорее всего, город был спасён. Конечно, с высоты в восемьдесят километров всё-таки долетит какая-никакая, но ударная волна. Конечно, что-то крупное, что не догорело, упадёт на поверхность и разрушит пару-тройку небоскрёбов. Конечно, будет заражение химозой и последствия «грязной бомбы», в которую превратятся реактор и боеприпасы…
Но это не детонация у поверхности реактора и боеприпасов. Это не сотня-другая миллионов жизней, а всего пара десятков, может, сотня тысяч.
Наименьшее зло, подумалось мне, и я подавил желание врезать кулаком по приборной панели.
Да, вот так. Вот такими категориями приходится оперировать, когда ведёшь войну с Ордой.
Связь с «Песцомъ» прервалась. Я затормозил запись, поменял ракурс голограммы, приблизил второй «Трупоед». Он падал в семи тысячах километрах западнее, на Большой Курортный Материк.
Две секунды, всего два десятка кадров, учитывая то, что «Песецъ» уже поворачивал и уходил в гиперпрыжок. Этот «Трупоед-Затейник» шёл уже сильно ниже своего напарника. Он успешно сбил обе ядерные ракеты «Песца» и ещё парочку ракет орхидейской ПВО. До поверхности оставалось сорок, может, пятьдесят километров, когда с стартовавший с ближайшего к точке падения орбитального Лифта то ли челнок, то ли истребитель принял свой последний бой. Он вошёл в «Трупоеда-Затейника» под углом, на полной скорости, посыпая перед этим огнём из всех орудий.
Детонации ядерки не произошло. Опять грязная бомба.