Страница 52 из 128
— Нет! Я уверен. Не стала бы Эссантия нас так испытывать. Это точно он.
Луна, словно очнувшись, огляделась по сторонам. От шевелящейся массы ядовитых тварей пещера уже походила на огромное живое существо.
— Думаешь, не стала бы? – усмехнулась она. – А вот я так не думаю.
Но времени уже не было. Дыма набилось столько, что бегать за камнями стало невозможно. Не хотелось заблудиться и потерять сами тоннели. Луна полезла по ступеням, стараясь не смотреть вокруг.
— Да поможет нам Эссантия! – сказал Эгирин.
Обнявшись, они шагнули в тоннель.
Их тут же закрутило, завертело, и ребята потеряли ориентацию в пространстве. Этот тоннель оказался намного длиннее предыдущих. Отбив себе все, что можно, они вылетели наружу.
Их оглушил рев голосов. Тысячи зрителей ликовали на трибунах. В домах вновь были опрокинуты на пол стаканы с напитками и корзинки со сладостями.
С отставанием в секунду из такого же тоннеля вылетели Аметрин и Сентария.
Откашливаясь от пыли, ребята встали и с изумлением огляделись. Пока они летели по тоннелю, Эссантия вернула скалу испытаний назад на площадь. Сейчас в ее подножии виднелись круглые лазы, из которых и выпали участники. Но вот на глазах у многотысячной толпы тоннели закрылись, и скала приняла вид обычной скалы, которые встречались в Кристаллиуме на каждом шагу. Затем она пропала с площади, на этот раз окончательно.
Перед зрителями стояли две пары финалистов, а на бархатной подушке перед правителями появился перстень с кианитом. Варисцит не смог сдержать разочарованного вздоха. Пещера-сюрприз стала для его внуков последним испытанием.
Зрители соревновались, кто кого перекричит. Вдруг Сентария покачнулась. Это заметил Аметрин, и не только он. К ним уже во весь опор несся Серафим, в кои-то веки обогнав Фиччика. Сентария медленно осела на землю.
Аметрин подхватил ее на руки и заторопился к шатру для участников. Следом заспешили Эгирин с Луной и Александрит, с которого, как и с хранителей, наконец-то спали сдерживающие чары Эссантии.
— Освободите стол, – отрывисто приказал правитель, вбегая в шатер.
Эгирин с Луной мгновенно смели все со стола. Посуда, свитки, графин, фрукты, конфеты полетели на пол. Аметрин осторожно положил потерявшую сознание Сентарию на стол.
— Что с ней? – вскричала Луна.
— Пока не знаю, – торопливо ответил Александрит, осматривая девушку.
Он приподнял ей веки и посветил в глаза маленьким медицинским светильником.
— Рефлексы отсутствуют. Она в глубоком обмороке.. Ах вот оно что!
Он показал на руку Сентарии, на которой от запястья до локтя тянулся вспухший рубец.
— Это следы яда сколопендры. Видимо, забралась под одежду.
— Но она же ядовитая! – в ужасе воскликнула Луна. – Исцеляй ее скорей!
— Луна, успокойся. Это не обычная сколопендра. Эссантия никогда не допустит, чтобы здоровью участников был нанесен тяжелый вред. Опухоль я сейчас уберу. Ну а действие так называемого яда пройдет само.
— Что значит «так называемого»? – нетерпеливо спросил Эгирин.
— Сейчас сами увидите. Она уже приходит в себя.
И действительно, Сентария чуть слышно застонала и открыла глаза.
— О! – произнесла она.
— Все в порядке, ты в безопасности. Эта гадкая сколопендра умудрилась отравить тебя, – ответила Луна.
— Кто? Ска-ле-пе.. Ско-ло-пи..
— Ну ты чего? Гигантская сколопендра.
Сентария сфокусировала взгляд на Луне и удивилась:
— Ты кто?
— Что?
— Ты что? – еще больше изумилась Сентария.
— Пап, что с ней?
— Это действие необычного яда Эссантии. Сентария сейчас никого не узнает. И вообще она, как бы сказать.. немного откатилась в развитии назад..
— И это называется немного? – воскликнула Луна.
Тем временем Сентария, увидев рассыпанные фрукты, спрыгнула со стола и, сев прямо на пол, схватила первый попавшийся персик. Она с насаждением вгрызлась в нежную мякоть, громко чавкая. Сок тек по ее подбородку, но она не замечала. Отбросив недоеденный персик в сторону, она схватила кусочек дыни. Откусила, проглотила и с выражением неописуемого блаженства на лице начала собирать конфеты. Разворачивая фантики липкими руками, она торопливо пихала конфеты в рот и вскоре набила его полностью.
— Сентария, нельзя! – закричала Луна, испугавшись, что подруга вот-вот подавится.
Она попыталась отобрать у нее конфеты, но Сентария крепко вцепилась в добычу и, торопливо жуя, злобно посмотрела на Луну, сжав конфеты в кулаках.
— Сентария, прошу тебя, отдай.
— Неть! – неожиданно четко ответила та.
— Что значит «неть»? Отдай немедленно!
— Неть! – Сентария вскочила и, показав Луне язык, отбежала в сторону. – Ты плохая, – детским голоском, который не вязался с ее внешностью, заявила она и спряталась за спину Аметрина.
Тот машинально закрыл ее собой. Довольная Сентария выглянула из-за его спины, еще раз показала Луне язык и сунула грязную конфету в рот.
— Сентария, она же грязная, фу! – закричал чистюля Серафим, который содрогался от того, что творила его безупречная подопечная.
Даже когда она была маленькой, то не вела себя так. Никогда. Сентария вообще росла на редкость разумным ребенком и сейчас словно решила отыграться за все годы послушания.
Сентария посмотрела на хранителя, обиженно надулась и неожиданно для всех громко заревела.
— Ну что ты плачешь? – Аметрин растерянно топтался возле девушки, которая заливалась слезами, как дюжина обиженных младенцев. – Ну успокойся! Хочешь, я дам тебе еще конфет?
Та, так же резко прекратив рев, как и начала его, закрыла рот и радостно закивала.
Аметрин набрал полный карман конфет. Посадив Сентарию на стол, взял салфетку и начал терпеливо оттирать ей руки. Она не сопротивлялась и с нескрываемым обожанием смотрела на него, улыбаясь во весь рот. Аметрину было не привыкать вытирать грязные носы и руки. Он часто возился с Пиритти и Пироппо. Но никогда они не смотрели на него с таким восторгом. Он смутился и покраснел.
— Они плохие, а ты хороший, – пролепетала Сентария.
Подняв руку, она погладила Аметрина по щеке.
Тот залился краской до кончиков ушей.
— И надолго это с ней? – спросил он у Александрита, который, посмеиваясь, смотрел на девушку, задорно болтающую ногами и с наслаждением разгрызающую добытую в почти честном бою конфету.
— Нет, – ответил тот. – Буквально на час. Потом она придет в себя.
— Только, умоляю вас, не рассказывайте ей о том, что она творила, – пролепетал Серафим, – она с ума сойдет.