Страница 40 из 128
1
Для Луны начались тяжелые дни. Она вновь оказалась затворницей. Родители не разрешали покидать дворцовую территорию, поэтому в ее распоряжении остались только сам дворец, школа и сад.
После происшествия пару дней она провалялась в лазарете, слабая и потрясенная. Но капельницы с укрепляющим лекарством Гилмара да волшебные руки отца помогли восстановить утраченную энергию и вернули девушку к жизни. А вместе с этим вернулась и жажда приключений. Луна горела желанием узнать, что произошло и кто мог так воздействовать на ее сознание. Ведь книги надежно заперты в Валоремии, и правители, поспешившие в сокровищницу вечером того же дня, ничего подозрительного там не обнаружили.
В Валоремии по-прежнему стояла тишина, пронизанная золотистой пыльцой, кружащейся в лучах света. Правители со всеми предосторожностями, подстраховывая друг друга, внимательно осмотрели каждую книгу, но не заметили никаких изменений. Одинокие, утратившие воинственный вид, книги лежали на столе грустной стопкой. Даже знаменитый черный обсидиан, красовавшийся на главной книге, потускнел и потерял зловещий блеск. Не зная их историю, можно было подумать, что это обычные книги, просто в мрачных переплетах.
Сардер с Эгирином сходили посовещаться к Древлию, который мог видеть Драгомир изнутри. Но и тот им ничем не помог. Он сам не понимал, что произошло. Внутри Драгомир был так же спокоен, как и снаружи, и ничто не предвещало беды.
Эссантия тоже, казалось, не беспокоилась. Она продолжала оставлять на пороге сокровищницы распоряжения о подготовке ко второму этапу поединков. Распорядители с утра до ночи готовились к продолжению состязаний. Задания Эссантии порой ставили их в тупик. То ей требовались длинные трубы, то несколько мешков разноцветных камней, то длинные лестницы, то доски, обструганные особым образом. Все это приносили на площадь у портала и оставляли. Через пару часов предметы исчезали. Что она готовила, оставалось загадкой. Драгомир продолжал жить своей жизнью, и никто, кроме узкого круга посвященных, не знал о произошедшем.
Все были заняты, только Луна маялась от бездействия. Хорошо хоть Аметрин и Эгирин всегда были рядом, а после обеда к ним присоединялась и Сентария. Едва звенел звонок с уроков, девушка бежала на конюшню, чтобы как можно быстрее добраться до Манибиона. До поединков оставалось всего два дня, и она всеми силами поддерживала друзей, которые из-за переживаний практически о них позабыли.
Луна же, напротив, ждала поединков как никогда. На целый день она вырвется из дворца. Ведь, как главная распорядительница поединков, она обязана быть на площади. Поэтому чем меньше времени оставалось до назначенного дня, тем больше она веселела. После почти двухнедельного затворничества начинаешь ценить любые, даже самые маленькие радости.
Вот и сегодня она вошла в обеденный зал с широкой улыбкой и увидела Стефана, который куда-то поспешно собирался, пытаясь впихнуть раздувшийся блокнот в наплечную сумку.
— Ты куда? – вместо приветствия полюбопытствовала Луна.
Стефан вздрогнул и выронил блокнот. С громким стуком тот упал на пол, и произошло то, что давно должно было произойти. Переплет не выдержал, нитки, скрепляющие листы, лопнули, и все содержимое рассыпалось по полу.
Луна кинулась на помощь. Ползая на коленях, она быстро собирала листы будущей книги, испещренные мелким почерком. Периодически там встречались рисунки. Луна полюбовалась на точное изображение дворца Манибиона, затем с восторгом увидела портрет своего ушастого хранителя, очень похожий, даже с характерной хитрецой в глазах, которую все так любили. Фиччик, немного сощурившись, лукаво смотрел с портрета, а на мордочке разливалось выражение неописуемого блаженства.
— А нарисуй и мне такой, а? Или этот подари! – взмолилась Луна, протягивая портрет Стефану.
— Хорошо, хорошо, – поспешил согласиться тот, лихорадочно собирая записи. – Не надо мне помогать, я сам, – отрывисто бросил он и заторопился еще сильнее, практически комкая драгоценные листы.
— Да ладно тебе. Мне ж не сложно. И аккуратней ты, помнешь ведь все. Дай лучше я сама сложу. Посмотри, что ты натворил.
Луна силком забрала из рук Стефана ворох бумаги и стала по одному складывать листы, аккуратно разглаживая каждый. Через несколько иллюстраций она наткнулась на портрет Сильвины, только не такой, какой она ее знала. Стефан убрал выражение брезгливости, не сходящее с ее лица, смягчил черты, и девушка казалась неземной красавицей.
— Вот только хотела тебя похвалить за то, как ты точно передаешь выражение, мимику, что-то неуловимое и характерное в человеке. Но Сильвине ты явно польстил. Она тут сама на себя не похожа, – проворчала девушка.
— Дай сюда! – неожиданно грубо выкрикнул Стефан и попытался вырвать из рук Луны оставшиеся рисунки.
От собственной грубости он сам же покраснел, но упрямо тянул стопку, сминая ее еще больше.
— Да отпусти ты, порвешь, – обиженно воскликнула девушка. – Что с тобой такое? Я же хочу помочь.
Но Стефан продолжал тащить листы на себя.
— Ладно, ладно, забирай. Пока в самом деле не порвали.
Луна выпустила бумаги и поднялась с колен.
— Сам собирай свои записи, раз уж тебе так хочется.
Встав на ноги, она увидела пару листов, улетевших под обеденный стол. Машинально девушка подняла их и хотела с ворчанием отдать Стефану, который заталкивал бумаги в сумку, уже совсем не заботясь об их сохранности. Но тут что-то привлекло ее внимание. Сначала ей показалось, что Стефан нарисовал Жадеиду. Развевающиеся волосы, злые глаза, в которых горел огонь, перекошенное яростью лицо, крепко сжатые кулаки.
— Как ты мог нарисовать Жадеиду, если ты ее ни разу не видел? – запоздало удивилась Луна, протягивая рисунок.
Тот быстро схватил его.
— Сам придумал.
— Погоди. – Луна придержала листок и с силой потянула к себе. – Это же не Жадеида.
Она пыталась разглядеть внимательней, но Стефан тащил рисунок к себе. Бумага не выдержала и порвалась. В руках юноши осталась нижняя половина, а Луна оторопело смотрела на свою часть, где было изображено лицо.
— Это не Жадеида! – шепотом повторила она. – Это же я!
Она замерла, внимательно разглядывая рисунок.
— Ну вот же! Это мои глаза и мое лицо. Фиччик, погляди, – позвала она хранителя, буквально с головой ушедшего в огромный пудинг, который повара водрузили на стол.