Страница 54 из 85
Вот оно. Позже я пойму, что именно этот момент запомнился мне лучше всего. Не поцелуй. Не прикосновение. Просто двое взрослых людей в два часа ночи перестали делать вид, что происходящее можно объяснить только работой.
— Хорошо, — сказала я.
— Что хорошо?
— Мне тоже не нравится, когда вы смотрите на Михаила так, будто он может рассказать вам обо мне больше, чем я сама.
— Это вы сейчас признали ревность?
— Не наглейте.
— Уже поздно.
Я покачала головой.
— И вы мне нравитесь.
Артём замер.
— Вот теперь не испортите.
Он действительно промолчал. Я продолжила:
— Это ничего не меняет в расследовании.
— Знаю.
— И ничего не решает на будущее.
— Знаю.
— И если я найду доказательства против вас…
— Вера.
— Что?
— Я всё знаю.
— Хотела убедиться.
— Вы умеете превращать признание в приложение к должностной инструкции.
— Профессиональное.
— Вы больше не на работе.
Я перевела взгляд на него.
— Вот это всё ещё непривычно.
— Мне тоже.
— Особенно вам. Больше нельзя говорить «Соколова, сделайте».
— Могу сказать.
— Я не обязана.
— Именно это особенно раздражает.
— Прекрасно.
Он встал со стола. Оказался напротив. Между нами оставалось достаточно пространства, чтобы ни один из нас не мог потом сказать, что всё произошло случайно. Вот почему я не отводила взгляд.
— Вчера вы сказали, что пока проверка не закончится, этого больше не будет, — произнёс Артём.
— Помню.
— Я согласился.
— Помню.
— Сегодня вы формально больше не ведёте проверку.
— Очень плохая попытка найти лазейку.
— Я же обещал не искать.
— Тогда зачем напомнили?
— Потому что хочу спросить, а не решить за вас.
Внутри стало слишком тихо.
— Что спросить?
Он не приблизился.
— Можно я тебя поцелую?
Первое «тебя» прозвучало иначе, чем все предыдущие случайные переходы в лифте и после него. Не вырвалось. Было выбрано. Я могла сказать нет. Он ждал. И именно это решило всё.
— Можно.
В этот раз никто не злился. Никто не пытался закончить спор. Не было раздражения, из которого можно сделать удобное оправдание. Артём подошёл ближе медленно, и у меня оставалось достаточно времени передумать. Я не передумала. Его ладонь легла мне на щёку. Поцелуй оказался совсем другим. Не резким, как первый. Не случайным, как почти случившийся до него. В нём не было необходимости кому-то что-то доказать. Поэтому он оказался опаснее.
Я сама придвинулась ближе и положила руки ему на плечи. На секунду перестала существовать стена с фамилиями, сто восемьдесят семь миллионов, совет директоров и все мои попытки сохранить разумную дистанцию. Остался только Артём. Тот самый человек, который неделю назад мог одним взглядом заставить половину совещания замолчать. Тот же мужчина, который сейчас целовал меня осторожно, словно всё ещё не был уверен, что имеет право. Я первой отстранилась совсем немного.
Он не отпустил сразу, но и не удерживал. Наши лбы почти соприкасались.
— Это тоже ошибка? — тихо спросил он.
Я подумала.
— Нет.
Уголок его рта дрогнул.
— Наконец-то.
— Не радуйтесь. Это осложнение.
— Конечно.
— Большое.
— Я уже привык.
Я убрала руки с его плеч. Он тоже отступил. На этот раз ощущение не исчезло вместе с расстоянием.
— Что теперь? — спросил Артём.
— Теперь мы заканчиваем расследование.
— А потом?
Вот этого вопроса я ждала. И боялась.
— Потом решим.
— Очень в вашем стиле.
— Что именно?
— Сначала собрать все данные.
— А вы предпочитаете принимать решения без проверки?
— Последние несколько дней доказывают, что нет.
— Значит, договорились.
Он кивнул.
— До конца расследования никаких решений о будущем.
— Именно.
— Но отрицать, что между нами что-то есть, мы тоже больше не будем.
Я встретила его взгляд.
— Вы всегда пытаетесь получить дополнительный пункт?
— Переговорная привычка.
— Хорошо.
— Это согласие?
— Артём.
— Уже понял.
Я взяла чашку. Чай успел остыть.
— Кстати.
— Что?
— Если вы ещё раз скажете совету, что моё отстранение пошло расследованию на пользу, я всё отрицать начну снова.
— Даже не собирался.
— Умный человек.
— Иногда.
К четырём утра мы восстановили почти всю техническую часть. Не преступление. Только механизм. Но впервые механизм перестал выглядеть невозможным. Олег Фомин пришёл в нынешнюю компанию по рекомендации Михаила. Лично курировал внедрение системы доступа. Имел административные права, которые позволяли выпускать временные идентификаторы и корректировать служебные записи. Его подразделение управляло камерами. В ночь происшествия запись возле кабинета прекратилась по команде именно из этой системы. Через шесть минут там появился мой идентификатор.
Физическая карта могла всё время лежать у меня в сумке. Её вообще не требовалось копировать. Я написала на листе:
«КАРТА НЕ НУЖНА». Артём посмотрел.
— Звучит как заголовок плохого детектива.
— Зато объясняет первую невозможность.
— Остаётся человек, который физически был в коридоре.
— Да.
— Олег?
— Возможно.
— Кто-то из его службы?
— Возможно.
— Михаил?
— Тоже возможно.
— Вы великолепно продвигаете расследование.
— А вы хотите придумать лицо только ради удовлетворения?
— Иногда.
Я соединила стрелкой Михаила и Олега.
— Рабочая гипотеза: Михаилу требовался человек, который мог управлять техническими следами. Олег мог это делать.
— Мог или делал?
Я посмотрела на временную линию.
— Слишком много вещей происходит внутри его системы, чтобы я верила в полную случайность.
— Значит?
Я долго не отвечала. Сказать вслух означало сделать следующий шаг.
— Думаю, Олег подделывал электронные следы.
Артём не улыбнулся.
— Ваш пропуск.
— Да.
— Камеры.
— Да.
— Возможно, часть истории подписей.
— Там другой уровень доступа. Не спешите.
— Хорошо.
— И ещё.
— Что?
— Он контролировал доказательства после происшествия.
— То есть мог чистить следы.
— Или наоборот, оставлять нужные.
Я посмотрела на стрелку между Михаилом и Олегом.