Страница 4 из 85
— Проверял человека, которому собирался дать доступ почти ко всем внутренним процессам.
— Это было три года назад.
— И что?
— Там не было ничего героического.
— Я и не говорил.
— Финансовый директор хотел закрыть проверку до конца квартала. Я попросила ещё четыре дня.
— И получила неприятности.
— Получила.
— Но подпись не поставили.
Я смотрела на него и вдруг испытывала странное ощущение, будто кусочек картины, который год стоял не на своём месте, наконец повернули правильной стороной.
— И после этого вы сегодня угрожаете меня уволить за то же самое.
— Я не угрожал.
— Почти.
— Вера, между принципиальностью и привычкой останавливать любое движение существует разница.
— Я знаю.
— Не всегда похоже.
— А между скоростью и привычкой сначала делать, потом оформлять?
— Тоже существует.
— Не всегда похоже.
Уголок его рта дрогнул.
— Вот поэтому вы меня и раздражаете.
— Наконец-то взаимность.
Несколько минут мы молчали. На удивление, молчание перестало быть неудобным. Я села на низкий металлический поручень вдоль стены. Стоять босиком посреди лифта рядом с собственным генеральным директором было настолько нелепо, что офисная дистанция постепенно теряла смысл. Артём снова достал телефон. Экран загорелся. Я заметила сообщение прежде, чем успела отвести взгляд. «Нужно поговорить. Срочно. Только лично». Отправитель: Павел. Фамилию я не увидела, но других Павлов среди ближайших руководителей компании было немного. Артём нахмурился.
— Поэтому вы ехали в кабинет? — спросила я.
Он встретил мой взгляд.
— Вы читаете чужие сообщения?
— Оно было передо мной.
— Удобное оправдание.
— Работает?
— Нет.
— Тогда давайте считать, что я просто догадалась.
Он выключил экран.
— Павел Аксенов хотел поговорить.
Финансовый директор.
— О чём?
— Не написал.
— Позвоните.
— Уже.
— Не отвечает?
Артём отрицательно покачал головой. Я взглянула на часы. 21:19. Мы находились в лифте почти сорок минут.
— Он наверху?
— Не знаю.
— У вас была встреча?
— Нет.
— Может, уже уехал.
— Может.
Ответ прозвучал спокойно, но я заметила, как изменилось его внимание. До сообщения он раздражался из-за лифта. Теперь он несколько раз посмотрел на телефон, словно ожидал увидеть там новое уведомление.
— Вы беспокоитесь? — спросила я.
— Павел редко пишет «срочно».
— Тогда можно связаться с кем-то на этаже.
— Связь почти не проходит.
Я подняла свой телефон.
— Попробую.
Сообщение коллеге из моего отдела отправилось только с третьей попытки.
«Ты ещё наверху?» Ответ пришёл через несколько минут.
«Нет. Все разошлись или на 30-м. Что случилось?» Я написала:
«Застряла в служебном лифте с Романовым». Три точки ответа появились мгновенно.
«Сочувствую. Кому из вас?» Я невольно рассмеялась.
— Что?
— Ничего.
— Опять убедительно.
— Моя сотрудница интересуется, кому сочувствовать.
Артём протянул руку.
— Покажите.
— Ещё чего.
— Значит, мне.
— Скорее ей нравятся обе версии.
— Передайте, что премии в этом квартале уже распределены.
— Теперь точно не покажу.
Он покачал головой, и я снова поймала себя на том, что рядом с ним в лифте совершенно иначе воспринимаю человека, которого привыкла видеть за огромным столом. Здесь не было секретаря за дверью. Не было экрана с показателями. Не было сотрудников, которые выпрямлялись при его появлении. Был мужчина, который тоже не мог заставить лифт двигаться быстрее. Мне это почему-то нравилось.
— Вам тяжело ничего не контролировать? — спросила я.
— А вам?
— Я первая спросила.
— Значит, вам тяжело.
— Уход от ответа.
— Профессиональная привычка.
— У вас?
— У руководителя.
— Вы сейчас пытаетесь объяснить мне, что не контролируете всё?
— Я контролирую то, что могу.
— А остальное?
Он посмотрел на закрытые двери.
— Стараюсь не тратить силы на изображение контроля.
Я усмехнулась.
— Никогда бы не подумала.
— Потому что придумали обо мне удобную версию.
— Какую?
— Что я хочу лично решать всё в компании.
— Разве нет?
— Нет.
— Тогда вы очень убедительно притворяетесь.
Он сел на поручень напротив.
— Я хочу понимать, кто отвечает за результат. Это не одно и то же.
— А когда результат плохой?
— Тогда ответственный объясняет почему.
— А если причина объективная?
— Объективная причина тоже причина.
— Жестоко.
— Честно.
Я наклонила голову.
— И если завтра мероприятие сорвётся из-за моего решения?
— Будете отвечать вы.
— А если я подпишу то, что не должна, потому что вы надавили?
— Тоже вы.
— Прекрасная система.
— Вы хотели самостоятельности.
— Я хотела полномочий.
— Полномочия без ответственности называются привилегией.
Я хотела возразить. И не смогла. Это раздражало больше всего.
— Ненавижу, когда вы правы, — сказала я.
— Значит, всё-таки ненавидите.
— Не обольщайтесь.
В 21:32 диспетчер сообщил, что специалисты уже в здании. В 21:41 Артём снял пиджак и положил его рядом. В 21:48 мы перестали каждые две минуты смотреть на панель. В 21:55 я поняла, что провела с генеральным директором больше времени без свидетелей, чем за весь предыдущий год. И, что было ещё хуже, перестала воспринимать это как наказание.
Разговор несколько раз затихал и возникал снова. Мы обсудили завтрашнюю презентацию, спор из-за подрядчика, безумную систему бронирования переговорных, которой ненавидел пользоваться даже сам Артём, и то, почему кофейный автомат на двадцать шестом этаже уже месяц выдаёт чашку, наполненную ровно настолько, чтобы её невозможно было донести до рабочего места. Оказалось, генеральный директор об этом тоже знает.
— И почему не заменили? — спросила я.
— Потому что каждый раз, когда собираюсь спросить, понимаю, насколько смешно будет выглядеть письмо от генерального директора о кофейном автомате.
— Можете поручить помощнице.
— Тогда она поймёт, что я думаю о нём чаще, чем о некоторых проектах.
— А вы думаете?
— Теперь уже из принципа.