Големикон

— Все ждут дальнейших указаний. Мы поднялись в воздух.. – тут Хюгге замолчал, словно сам пытаясь поверить в эти слова, и повторил: – Мы поднялись в воздух. И что дальше?

— Дальше – война, – мэр окинул взглядом горные пики, а потом опять посмотрел вдаль, на прикрытые нежной рукой осени поля. Добавил, словно говоря с самим небом: – Моя война. Ты слышишь? Моя война.

И вот тут – вопреки всему, что Кэйзер думал и знал сам о себе – ему захотелось заплакать.

Прасфора сразу и не поняла, что произошло, а когда поняла, то не заорала только потому, что связки онемели и отказывались работать.

Они пробили ледяное дно холодного озера, это для начала. Ну а для полноты эффекта – они оказались в небе, высоко над землей. Они взлетели.

Попадамс никогда не относила боязнь высоты к пестрому списку своих страхов и комплексов, но сейчас этот новый пункт напрашивался на первое место. Когда первоначальный шок прошел, из чистого любопытства девушка решила высунуть голову за борт и посмотреть вниз. Сначала Прасфору обдало потоком холоднющего воздуха от машущих с сумасшедшей скоростью крыльев, потом она увидела поломанные кедры и вокзал сверху, а вот тут уже наступил вторичный шок, и девушка посильнее вжалась в металлическую обшивку.

— Отлично, просто отлично, – пробубнила Попадамс про себя. – Ну и что ты будешь делать теперь, так высоко над землей? Тут-то ты вообще ничего не можешь сделать. Боже, какая же ты дура..

Сам себя не поругаешь – кто-нибудь другой с удовольствием поругает. Поэтому лучше избиться розгами позора самостоятельно, все не так противно. Не то чтобы очень правильная методика, но для Прасфоры – вполне рабочая.

Девушка постаралась сосредоточиться и подумать, что же ей делать дальше – сосредоточиться, учитывая обстановку, вышло не особо, подумать – тем более. Мысли стучали в голове сотней маленьких металлических шариков, суровые тиски комплексов закручивались, а от намокшего свитера все тело сковало так, что один шаг сейчас стоил десяти привычных.

Сил и так не было, а теперь организм требовал их в десятикратном объеме.

— Ну, нестабильность, спасибо, – выругалась Прасфора и еще раз прикинула свои планы.

Магистральный из них был вернуться на землю. И, возможно, расцеловать ее – но это так, опционально.

В голову лез абсолютно безумный и бесполезный, как звенела вся внутренняя сигнализации, вариант – найти Кэйзера и попытаться отговорить его от всей этой затеи. Вроде бы, просто и со вкусом, но только мэр, прислушивающийся какой-то там Прасфоре, все равно что паук, решающий одуматься после писка даже не мухи – это еще ладно – а жалкого муравьишки, случайно заглянувшего на огонек. К тому же, он уже предупреждал ее.. Можно было, конечно, придумать еще вариантов, да вот только их не было – либо прыгай вниз, либо делай так, чтобы эта чертова штука спускалась на землю. А дальше придумывай, как решать проблему с големами и войной..

Последнее слово стало поперек горла.

Впервые с того момента, как Прасфора выбралась из тоннелей, ей снова захотелось бросить все, ничего не делать и просто заплакать. Зачем пытаться, если все удары остаются просто ударами, и синяки появляются только на твой голове – нигде больше?

— Ладно, ноги в руки, и вперед. Хотя бы ради той драконихи. Хотя бы ради.. себя.

От разговора с самой собой девушку отвлекла внезапная тряска – пришлось сильнее вцепиться в обшивку. Что-то загремело, заскрежетало, и девушка невольно опять посмотрела вниз – они приближались к равнинам. Узкими полосками внизу выделялись засаженные тыквой и картофелем поля, а между ними – точки-домики. Прасфора даже видела людей, замерших на своих местах и смотрящих в небо.

Еще одна тряска заставила девушку до боли в ладонях вцепиться в обшивку.

И тут она все же заплакала, непонятно, с какой это стати, почему – и возненавидела себя за это. Тихо, чтобы никто не заметил.

Через слезы казалось, что небо – хотя куда уж ему – опять стало падать.

День господина Турнепса начался вполне себе типичным образом, но он и не был против, всегда любил эту житейскую типичность, отличный залог стабильности, позволяющий крепко и с уверенностью стоять на ногах. Собственно, как каждое утро на протяжении пятидесяти лет, он встал, умылся, заварил чаю, подготовил все к работе, дождался, пока проснется семья, позавтракал, ушел в сарайчик, набрал инструментов и вернулся на поля, где полыхала бесстыдно-рыжим созревшая тыква и увядали листья картофеля.

Тоже абсолютно типично, с плещущей радостью в груди, господин Турнепс посмотрел на далекие черепичные крыши равнинного Хмельхолма, а потом повернулся к горной части города – и вроде как собирался продолжить дальше типично работать, но резко вновь посмотрел на горы.

Это уже само по себе выходило за рамки типичности.

А потом господин Турнепс разглядел марширующих прямо в сторону его полей странных големов, части которых почему-то блестели на слабом солнце. Зрение иногда подводило Турнепса, так что он подумал, что ему показалось. Чего не привидится, когда предстоит так много копать.

Но големы, наоборот, становились все четче. Турнепс уже различил металлические протезы и даже поймал себя на том, что шокирован увиденным, но засунул шок в чулан сознания – пусть полежит там до окончания работы, а дальше – сколько угодно. Но внуков, наверное, надо предупредить.

Турнепс провел ладонью по практически облысевшей голове и побежал к дому – увидел, что внуки с бабушкой уже стоят на крыльце, только вот смотрят почему-то наверх, тыкая пальцем.

Господин Турнепс тоже поднял голову. И вот тут шок все же яростно вырвался из чулана.

— Ты собрался сделать что?! – Хюгге не заметил, как задрожал его голос. – Ты хоть понимаешь, что ты хочешь сделать?

Попадамс смотрел на Кэйзера круглыми глазами, пытаясь понять, показалось ему или нет.

— Я сказал, сбрасывайте. Чего ты хотел, Хюгге? Началась война, которую мы готовили вместе, которую мы так долго ждали, ради которой, – он поднял механическую руку как доказательство, – так много потеряли. Нужно начать здесь и сейчас, чтобы до всех дошло.

— Я не готовил войну, – словно бы начал оправдываться Хюгге, одергивая намокший белый мундир. – Я готовил открытие.

— Ради которого ты убивал грифонов.

Попадамса передернуло.

— Но грифоны – это ведь не люди! И тогда..

Хюгге даже не находил, что сказать, но мэр вовремя перехватил инициативу.

— Какая разница, Хюгге. Я прошу тебя сделать это, или хотя бы отдать приказ кому-то еще – сбрасывайте бочонки с алхимическими жижами Барбарио.