Големикон

— Мы не могли поступить иначе. Когда Кэйзер, мэр Кэйзер, рассказал нам о своем новом плане, о задумке, мы были так восхищены блестящей идеей, что были готовы на все – и то, что для.. первых этапов ему нужно было изучить анатомию грифона, его кости и мышцы, нас не смутило. Грифонов уже тогда вымирали, их осталась пара сотен особей, если не меньше. Мы поймали всего одного, убили, и тот.. пал во жертву науке. Зато не напрасно – Кэйзер нашел, что искал, доработал чертежи, и сказал, что вот оно – новое изобретение, которое.. впрочем, как обычно – избавит его от тени деда Анимуса.

Хюгге сглотнул и посмотрел в окно.

— Он всегда беспокоился только обо этом, со всеми идеями и возможностями в голове, только об одном. Но, неважно. Мы решили воплощать чертежи в жизнь, понадобились другие грифоны, потому что они стали.. одним из материалов для строительства. Мы начали ловить их, сажать в клетки и убивать, но что-то не клеилось – каждая новая машина Кэйзера отказывалась работать, но он не собирался сдаваться. А мы.. мы верили в успех, а ведь грифоны – рядом, до них рукой подать. И мы продолжали.

Прасфора слушала молча – на глазах даже слезы наворачивались. И за это дядя просто извинялся в записке?! В голове прыгал и бренчал второй вопрос, который она не решалась задавать, но все же спросила:

— А что это были за чертежи?..

— Летательные аппараты, – махнул рукой Хюгге. Тут даже голова Тедди, казалось, высунулась чуть вверх от интереса. – Миниатюрные и быстрые, как грифоны. Кэйзеру нужны были их скелеты, каркасы корпусов, а нам нужен был успех, мы горели этой идеей так сильно, что дым от этого жара застилал наши глаза. А потом.. мы даже сами не поняли, как, но грифонов просто не осталось.

— Но почему тогда черепа..

Хюгге передернуло.

— Головы.. нам не были нужны. Мы просто отсекали их и скидывали вниз.

Прасфору затошнило – в голове снова возникли пустые, но внимательно следящие глазницы. Дяде, похоже, тоже от этих мыслей было не особо хорошо – он побледнел пуще прежнего, задышал тяжелее.

— Теперь ты считаешь меня безжалостным убийцей несчастных животных, – старик нервно хихикул, теребя бородку-кустарник. – Но как же я хочу вернуть все обратно. Я просто хочу, чтобы мое имя исчезло из этих событий. Но при этом..

Он побоялся договаривать, что был так счастлив, убивая грифонов – не из-за самих убийств, и из-за того, что должно было последовать за ними.

И что последует совсем скоро.

Прасфора хотела просто уйти молча – чтобы переварить информацию, которая закипала в голове, чтобы не беспокоить больше Хюгге, которому и так было не по себе: ну вот, опять из-за твоего любопытства, подумала Попадамс, родному дяде стало плохо. Что же ты такая..

Тут Хюгге схватил ее за руку.

— Тедди, выйди за дверь, будь любезен. Мы бы хотели поговорить.. о взрослых делах.

Прасфора заметила, как у Тедди-Теодора покраснели щеки, но он, ничего не говоря, послушался и отрыл дверь.

— Я поговорю с Альиво, – кинула ему вслед девушка. – Обещаю.

— Прасфора, послушай, – продолжил дядя. – Пожалуйста, уезжай обратно немедленно! Потому что иначе.. иначе он убьет тебя. Иначе.. мнепридется убить тебя, Прасфора.

Девушка отпрыгнула в сторону, не находясь со словами.

— Он никогда не останавливается, – продолжал дядя. – Не остановится, пока не докажет всем, что чего-то стоит.

— Но он же и так мэр! Внук Анимуса..

Хюгге ничего не сказал – просто посмотрел на девушку чуть ли не заплаканными глазами.

— Единственный способ доказать для него это так, чтобы все поняли, чтобы все подтвердили гениальность его изобретений раз и на всегда, это..

Дядя смотрел в окно, словно принципиально не желая сталкиваться с чужим взглядом – горные пики воспримут информацию куда спокойнее.

— Единственный способ для него – это война.

Прасфора опешила, а потом неожиданно для самой себя вскрикнула. Тут же забылись предыдущие слова о настоящей опасности, о том, что надо срочно уезжать.

— Война?!Но в семи городах никогда не было войны! Никому и незачем было воевать..

— Но она будет, – вздохнул Хюгге. – После провала с грифонами он добился своего: новые чертежи, новые идеи. Это война не ради ресурсов и власти – это война ради войны. Война благодаря власти и ради.. признания. Пожалуйста, Прасфора, уезжай сейчас же. Извинись от меня перед Кельшем.. Кэйзер слишком близко подошел к финалу, и он не успокоится, пока не устранит все помехи. Пока ничто не сможет помешать его идее.

Девушка не знала, что на нее нашло – мир покрыло туманом. Ее дядя убивал грифонов, Хмельхольм ждет война, а она может погибнуть, и не просто так, нет, а от руки собственного дяди..

— Прости, прости.. – не выпускал ее руки Хюгге.

Прасфора вырвалась сама. Выбежала вон, чуть не снеся с ног Тедди-Теодора. Мальчик мгновенно среагировал и крикнул ей вслед:

— Стойте! Куда вы?!

Попадамс не думала, что найдет в себе силы бежать, но они появились сами. Ей просто необходимо было оказаться подальше от комнаты дяди, оставив слова и ужасные образы там, вдалеке, ведь тогда они не дотянуться до нее своими режущими конечности и не окутают сознание цепкой хваткой.

А Хюгге Попадамс продолжал сидеть, смотря в окно – даже не закрыл дверь. Внутри вновь схлестнулись две такие разные половины его самого, они стали бороться, прокручивая картины прошлого: взмахи крыльев стонущих грифонов, разочарования, осознание и жгущие потоки боли.. Но подмешивали к этому и мозаику настоящего: недавние слова Кэйзера и его предложение, почему-то казавшееся таким же сладким, как вересковый мед, собранный в благоухающих весенним благоденствием горах.

Хюгге нужно было решиться.

Да вот только хотелось просто провалиться сквозь землю.

Испражненц не думал, что будет бояться, и в принципе как-то даже не собирался нервничать – в конце-то концов, он приехал сюда за триумфом, чего лишний раз нервы трепать.

Но у него дрожали поджилки.

Фюззель стоял, как неудачно возникшая посреди людной улицы статуя, и бегающими глазками облизывал ворота – золотистые барельефы грифонов с хитрым прищуром искрились на солнце. Утро выдалось чересчур холодное, даже морозное, но лоб почему-то у Испражненца вспотел – страх словно включился автоматически, без ведома самого Фюззеля, и теперь давал о себе знать лишь такими легкими намеками, готовясь выпрыгнуть монстром из табакерки в самый неудачный момент.