Големикон

Разговор – совершенно пустой и бесполезный – к радости слегка засыпающего Кельша, кончился. Они с Фюззелем спустились в нижний зал. За дверями кухни уже ничего не шумело, не гремело и не горело – сплошное умиротворение.

Испражненц нервно бегал глазками.

— Эммм, прости, – вдруг резко, как свалившийся с неба рояль, сказал он. – Можно я.. отойду? Не дойду до дома.

Кельш тяжело вздохнул. Его мысли уже переключились на все еще не вернувшуюся Прасфору. Говорить ничего не хотелось – казалось, что слова он кидает в мусорную корзину, и даже туда Испаржненц не соизволит заглянуть.

Хозяин «Ног из глины» кивнул.

Фюззель нырнул в сторону уборных – излучай он свет, засиял бы от радости, что наконец-то займется тем, ради чего пришел сюда. По пути он чуть свернул, нырнув в незапертую кухонную дверь. Хотел щелкнуть пальцами, включив магические лампы, но побоялся – лучше лишний раз не выдавать себя.

Испражненцу было противно само нахождение здесь, на этой словно заснувшей к вечеру кухне, проклятой им же гнилой земле: все эти новенькие ножи, чистые котлы и кастрюли, не крошащиеся печи и горы аккуратно сложенных мешков с картофелем и зерном..

— Зато у меня, – фыркнул Фюззель про себя, – живут мыши. Все не так одиноко..

Хозяин «Рваных крыльев дракона», пытаясь не споткнуться, добрался до самого дальнего угла кухни, к сухим мешкам с зерном. По дороге Испражненц с трудом, но все же разглядел и схватил бутыль с маслом.

Фюззель достал из кармана коробок, открыл его и, вдохнув, чиркнул спичкой.

Оставалось усилить ее магией – этого Испражненц терпеть не мог, его раздражало то легкое покалывание, которое вызывали проходящие сквозь человека магические потоки. Да и практики давно не было..

Фюззель уже настроился струхнуть, но заставил себя – так это поганое место загорится наверняка. Усиленное магией пламя и жрет в два раза усиленней.

Испражненц зажмурился. Если на мгновение переключится на другой уровень бытия, поменять линзу в телескопе обзора на специальную, то можно увидеть, как сине-фиолетовые потоки-нити магии пронзают Фюззеля, проходят по его руке прямо к спичке и соединяются с пламенем, а то становится больше.

Фюззеля передернуло. Он наклонился к мешкам и поджог их. Потом очень педантично разбрызгал масло – оно зашипело, полетело в стороны, разнося искры, множа голодный огонь.

Испражненц улыбнулся, выпятив подбородок и обнажив желтые зубы. Улыбка его напоминала гнилую заварку месячной давности.

Довольный хозяин «Рваных крыльев дракона» вернулся к Кельшу, оправляя пожелтевшую – когда-то белоснежную – рубашку.

— Ну все, мне нужно бежать! Спасибо за советы, очень.. ценно! – спеша, как швейная машинка на чересчур большой скорости, Фюззель вышел прочь из кабака.

Кельшу это показалось странным, но он так устал, что ему, говоря честно, было все равно – главное, что этот проклятый.. даже и непонятно, как его назвать, наконец-то убрался.

Отец Прасфоры зевнул.

— Нет, точно, – подумал он, идя к лестнице, – убрать все, и спать, только спать..

Тут хлопнула дверь. В «Ноги из глины» вбежал Альвио, шарф которого размотался так, что тащился за хозяином по полу.

— Альвио? – удивился Кельш. – В такой поздний час? Ну, ты, конечно, проходи..

— Вы собирались спать? – удивился Альиво. Глаза его походили на два раскрасневшихся треснувших блюдца: одно обычное, второе – декоративное, приукрашенное фингалом.

— Да, и тебе бы это тоже не помешало. Очень не помешало.

— Но Прасфора так и не вернулась..

Кельша как холодной водой облили, да еще и со льдом.

— Прасфора! – хозяин кабака ударил себя по голове. – Я обо всем позабыл с этим Фюзеелем!

Тут уже опешил драконолог.

— У вас был Фюззель?

— Да, мы же договорились, ну, еще когда ты был тут утром. Насчет советов. Не думал, что он придет – но он так утомителен, не поверишь.

— Надеюсь, вы не оставляли его одного?

— Пару раз в кабинете, – и, не давая драконологу возмутиться, отец Прасфоры добавил: – Ничего страшного не произошло. Он просто невыносимо.. ужасен.

— В этом весь великий и ужасный Фюззель Испражненц, – согласился Альиво, поправив круглые очочки в золотистой оправе.

— Ты только не стой, присаживайся. Прасфора, Прасфора.. сейчас мы что-нибудь решим.

Драконолог никак не отреагировал на эти слова – просто прищурился, наморщив лоб.

— Альвио? Все хорошо?

— Если честно, нет, – Альвио принюхался. – По-моему, что-то горит.

Кельш наморщился.

— Но кухня уже давно не работает, печи и магические конфорки погашены, и..

— Нет, – перебил драконолог, заходя за спину Кельша. – Я имею в виду, горит что-то, что не должно этого делать.

— В смысле?..

— Кухня, – уже увидел Альиво. – Кухня!

Отец Прасфоры развернулся. За незапертой дверью было чересчур светло, хоть лампы давно погасили – из щелей валил чернеющий, словно вкушающий и впитывающий ненависть, дым.

Драконолог оказался проворней. Прежде, чем Кельш успел что-то предпринять, Альиво кинулся к кухне, распахнул горящую дверь и, на ходу разматывая шарф, метнулся внутрь.

— Альвио! – бросился следом хозяин кабака. – Альиво, не смей!

Кельш замер в дверях. Остановить он драконолоага не успел – только подобрал подпаленный шарф, чтобы пламя не стало с аппетитом обгладывать и его.

Альвио беспомощно барахтался в дыму и практически в пламени. Он словно бежал через заросли колючей ежевики, которые хлестали не шипами, а жаром. Глаза слезились, обзор сузился до тонкой, размытой полоски. Очки потели, пришлось их снять – тогда все вообще превратилось в океан ряби и размытости.

Драконолог щурился, кашлял и старался ни на минуту не останавливаться, выискивая очаг пожара. Он заметил полыхающие пуще остального мешки с зерном и, спотыкаясь, ударяясь о столы и ящики, побежал туда, к сердцу пламени.

— Вода, – с трудом подумал он, будто бы дым накрывал своим бархатом даже мозг. – Нужна вода.

Пытаясь хоть капельку сориентироваться в пожаре, Альвио принялся рыскать по столам наощупь. Он нашел кастрюлю, сунул руку, почувствовал нечто маслянистое, с плавающей внутри.. да, скорее всего, именно картошкой.

— Суп, – догадался драконолог.

Суп тут же пустили в ход, вылив на пламя. То призатухло, но не погасло окончательно – успело размножиться, как многоголовая ящерица; будто бы кто-то поделился с огненной саламандрой секретом бессмертия.