Големикон

— Ты молчишь, потому что не знаешь, что сказать, не считаешь свои слова достойными, – продолжал дракон. – Твоя голова полна.. всего ненужного, не принадлежащего ей, как не принадлежат этим пещерам черепа. А он.. он думает, что может быть больше, чем есть, танцует на останках стонавшей от боли..

Тут Прасфора не выдержала. Самого того не понимая, ляпнула робко, как маленький ребенок, неожиданно получивший слишком уж дорогой подарок.

— Я не смогла ей помочь. Никак.. и не смогла бы.

Дракон дернул лапой – трепыхнулось крыло.

— Зрячий в своих желаниях, но слепой в их последствия, – тут Прасфоре прямо захотелось достать тетрадь Альвио и записать, чтобы тот потом визжал от счастья, увидев такую запутанную драконью цитату. – Ваяющий жизнь из смерти..

Дракон будто не заметил жалобной реплики девушки. Слушать рептилию, конечно, было очень интересно, но ни капли не понятно – как читать словарь архаизмов прошлого века, притом поломанный, без пояснений.

Девушка вздохнула, собралась с силами и наконец-то сказала:

— Вообще-то, мне бы просто найти выход обратно в город..

Собственный голос показался ей бледной, тлеющей тенью.

Дракон моргнул, задышав тяжелее. Огромная туша повернулась чуть в сторону, а лапа – хоть и весьма непонятно – указала на другой тоннель.

— Он приведет тебя к нему. Там ты все найдешь.

Прасфора снова просто кивнула и зашагала, прихрамывая и потирая шрам на щеке.

— Прочитай записку, когда окажешься наверху, – кинул вслед дракон. В голове снова случился взрыв ощущений. – Ей было так больно..

Видимо, посчитав, что продолжения беседы не требуется, бронзово-серебряный дракон закрыл глаза, дыхание его постепенно выровнялось, и он вновь задремал – почти мгновенно.

Девушке опять стало не по себе. И зачем он снова вспомнил про ту дракониху..

Прасфора хотела обвинить во всем дурацкий обвал, но не могла, потому проблема упиралась в нее саму – кого она обманывает, ничего бы она не смогла изменить, и ничему помешать – тоже. Не в ее власти – то были силы другого порядка. А она была.. просто Прасфорой.

Попадамс еще немного посмотрела на дракона и, тяжело вздохнув, зашагала в темноту очередного тоннеля.

Чем дальше она шла, тем прохладней становилось.

Хмельхольм замер в вечернем предвкушении, когда гуашь голубой ночи подмешивалась в по-осеннему бледное и холодное солнце, умиротворяющее и убаюкивающее.

Альвио так и не возвращался домой.

Все бродил по улицам с припухшим лицом и замотанными бинтами ребрами, думая, поглядывая в сторону вокзала, чем ближе к вечеру, тем реже. Вот теперь уже осознание неправильности происходящего, назойливое «что-то пошло не так» окончательно затвердело.

Драконолог уже сто раз подумывал рвануть в горный город, но до последнего держал себя в руках. Накрученная проблема, как ей свойственно, обычно решается по щелчку пальца, когда ты уже сорвался с места – оказывается, что никакой проблемы и не было.

Альвио ждал, и ожидание сводило его с ума.

Драконолог решил, что самый грамотный вариант – опять вернуться к Кельшу в «Ноги из глины», а дальше уже решать, что делать. Окинув взглядами дуги бордовых черепичных крыш и невольно замерев на горных пиках, Альвио развернулся.

Как только он пошел обратно к «Ногам из глины», беспокойство его удвоилось, будто к медному гонгу добавили огромный барабан.

Фюззель явился в назначенный час и мерзко улыбнулся, увидев растерянное лицо Кельша. Тот явно не ожидал, что Испражненцу хватит смелости на разговор.

— Ну что же, господин.. – начал отец Прасфоры, выдавливая из себя гостеприимство, как подсохшие остатки пасты из тюбика.

— Давай на ты, все равно все друг друга давным-давно знаем, – ретировался Фюззель, не желая слышать своей фамилии даже в самом дурном сне.

— Ну хорошо, – тут улыбнулся уже Кельш. – Присаживайся, будь как дома. Выпить?

— Пожалуй, что да.

Кельш был готов налить яда, но все же ограничился пивом – спустился вниз и поднял две кружки, с облегчением увидев, что пока его гость ничего не успел натворить. Но это пока – с Фюззелем нужно не просто держать ухо востро, а еще прикладывать к нему слуховой аппарат, чтобы слышать даже малюсенький шорох.

Они встретились наверху, в комнате-кабинете Кельша. Помещение для гостей, как всегда по вечерам, кипело жизнью и, во-первых, там просто невозможно было нормально поговорить, а во-вторых – в компании Испражненца атмосфера раскалилась бы до недоброжелательного предела.

В-третьих, кстати, не выдержал бы сам Фюззель. Кельш видел, как того грызла зависть, когда они просто проходили мимо.

Пожелание чувствовать себя как дома гость воспринял слишком близко к сердцу – раскинулся на крепком стуле, как на домашнем кресле, пил причмокивая, ну хоть ноги на стол не положил, и на там спасибо.

— Итак? – решил напомнить отец Прасфоры о том, что они собирались говорить, а не сидеть молча.

— А? – не понял Фюззель.

— Ну, госпо.. ты хотел прийти за советами. Мы так и договорились. Так что, я слушаю вопросы.

Кельш старался максимально сушить фразы, превращая слова из виноградин в изюм – так, чтобы речь противно хрустела, как сухие листья. Такое средство должно было рано или поздно выкурить Фюззеля, хотя тут наверняка не знал никто. Как с тараканами – вот и думай, возьмет их очередной яд в десятый раз, или они уже давно привыкли.

— О-а-о, я думал, что ты сам приготовишь что-то и расскажешь мне, – находился со словами Испражненц, забыв об обговоренной утром цели визита.

— Намного проще будет сделать это в формате «вопрос-ответ». Ну, я тебя слушаю.

В открытое окно влетел холодный осенний ветерок, принеся морозную бодрящую свежесть, от которой защекотало в носу. Фюззель чихнул.

— Да, да, конечно, – шмыгнул он носом. – Мне просто нужно, чтобы моя.. империя блестела лоском идеального качества, поэтому я хотел спросить..

На самом деле, плевать Испражненц хотел, что там как будет блестеть – это станет не его заботой, а головной болью сотрудников. Но с вопросом все же нашелся:

— ..как мне повысить продуктивность и не потерять лица?

Кельш вздохнул. Вопрос показался идиотским и слишком мудреным одновременно. Фюззель мучал хозяина «Ног из глины» до посинения – скорее почернения – всего неба над головой, до самого позднего вечера, когда все работники уже разбежались по домам, а от клиентов остались один-два калеки, доедавшие картошку и допивавшие пиво, скорее даже вылизывающие последние капли – уплачено, значит, не должно пропасть.