Големикон

— Хюгге? – перебил приближающийся бас Кэйзера. – Ты.. так, а кто это?

— Кэйзер, это.. ммм.. моя племянница. Она вот случайна пошла за старым дураком, привезла мне лекарство, и..

— Не нервничай так, – махнул мэр металлической рукой. – Мы виделись на вокзале.

Кэйзер повернулся к Прасфоре.

— Вы ведь в курсе, что вас здесь быть не должно? Что..

Она не собиралась говорить то, что сказала – а потому все внутренние предустановки взбунтовались, напряглись, заработали на полную мощность. Но Попадамс не обратила внимания на их сигналы.

— Вы собираетесь убить дракона! Зачем нужно его убивать?!

— Значит, вы..

Прасфора знала и без помощи проклятущих комплексов, что в данной ситуации не сможет ничего сделать, изменить. Переть против мэра, все равно что ворота крепости соломинкой таранить. Но вдруг внутри не пойми откуда взялся порыв, словно вихрь горячего воздуха, толкнувший ее вперед – сделать очередной шаг через себя. Словно она снова собиралась шагнуть на кухню, зная результат заранее.

— Нет! – неожиданно крикнула она, отскочив в сторону. Оказалась за спинами мэра и дяди. – Я не дам вам его убить! Это ведь вовсе незачем делать.. Я читала о драконах в тетрадке Альиво и, и..

Прасфора загородила путь в тоннель. Вот теперь точно привлекла к себе лишнее внимание.

— Вы, наверное, и про грифонов читали, – холодно сказал Кэйзер.

Хюгге нервно дернулся.

— Грифоны – сказка! Но сейчас вы собираетесь, – девушка вдруг переменилась в лице. – Стоп, то есть..

Договорить она не успела – ее перебил грохот. Нарастающий и ревущий, он будто сотряс землю – своды этой пещеры заходили ходуном, пламя в печи заколыхалось будто в панике. К разлаженному хору звуков присоединилось железо, у рабочих падали из рук инструменты.

А потом посыпались камни. Пещера начала обваливаться, выплевывая камни вперемешку с пылью и песком, которые плотными облаками валились с потолка.

Но, что ужаснее, затрещал пол. Камни будто сомкнули зубы.

Прасфора не устояла. Порода под ней вдруг стала будто жидкой, даже болотной, потом захрустела, затрещала..

Девушка поняла, что ноги ее больше не держат. Не на чем. Вместо того, чтобы удариться спиной о холодный камень, Прасфора провалилась. Девушка полетела вниз, в абстрактную черноту – сознание бледнело, и даже вырвавшийся крик оказался лишь жалким подобием дымчатого звука.

Обвал прекратился.

Кашляя из-за облаков пыли, песка и измельченных камней, Хюгге подбежал к дыре в полу – заглянул туда, увидел только черноту, хрипло вздохнул.

— Прасфора.. – прошептал он. – Кельш, ну почему не приехал ты..

Кэйзер положил механическую руку ему на плечо.

— Нам бы все равно пришлось что-то с ней делать. Она узнала. Лучше уж, что это случилось само собой. Иначе..

— С каких пор ты стал таким жестоким? – Хюгге отряхнул белоснежный мундир.

— С тех пор, как вышел на финишную прямую. Сейчас даже малейший сучок может пустить все под откос.

Их разговор прервал несущийся со всех ног – скорее катившийся – Барбарио. Он кричал:

— Ну вы идите?! Дракониха сама себя не убьет, к тому же, она опять разбушевалась. Вон, до обвала! Знали бы вы, как я не хочу спускаться так глубоко.. а торчу там уже дольше вас!

— Если ты не будешь бояться, – отрезал мэр, – то и страшно не будет.

— Нет, мне там по-настоящему жутко. И ты знаешь, почему – я не хочу наткнуться на те вещи, на которые ты только мечтаешь. На которые уже наткнулся. Да быстрее же, прошу вас!

Они спустились по темному тоннелю – Инкубус зажег маленький магический фонарик, легонько отпугивающий мрак. Такую густую черноту и солнце не сразу испепелит.

Дракониха, успокоившись, лежала, намертво связанная цепями. Золотая чешуя блестела, обливая последствия обвала будто закатным солнцем. Большие, насыщенные отборным янтарем глаза рептилии словно притушили, заслонив матовым, даже слегка затемненным, стеклом.

— Итак, – объявил Барбарио, закопошившись в балахоне. – Сейчас я дам ей понюхать один раствор, и она придет в себя окончательно. Полностью и бесповоротно, так что надо действовать..

Алхимик нервно откашлялся.

— Иначе есть шанс, что следующий обвал похоронит нас здесь заживо. Учитывая обледенелый потолок..

— Можешь мне не рассказывать, – остановил мэр Хмельхольма. – Начинай.

Кэйзер взял заостренный, старый меч, каким явно пользовались его предки. Оружие, видимо, было фамильными – слишком уж красивая, с декоративным хвостом дракона и парой головой грифонов, гарда. Мэр проверил меч – дотронулся до лезвия пальцем. Моментально заработал порез, набежала кровь.

Инкубус приготовил несколько склянок. Одну – чтобы привести рептилию в себя, другую – чтобы жидкость разъела металлическую чешую, позволив нанести удар. Барбарио гордился этими алхимическими формулами, но руки все равно потрясывались.

Все началось и случилось чересчур быстро.

Одна разбитая колба у носа драконихи – та глубоко задышала, глаза заблестели. Она попыталась разорвать цепи. Камни загрохотали вновь.

Вторая – и чешуя будто окислилась, покрылась непонятно чем, похожим на ползучую ржавчину. Чешуйки стали отваливаться.

Кэйзер действовал быстро. Схватил меч обеими руками, подошел к брыкающейся драконихе, посмотрел прямо в глаза.

И тогда услышал – она вновь заговорила с ним.

«Ты – никогда не ты. Лишь тень деда..»

Мэр вышел из себя, потеряв стальную выдержку – все, хватит. Со всей силы он воткнул меч в плоть драконихи, прямо в сердце (конечно, они с Барбарио все рассчитали). Прокрутил и вытащил, тяжело задышав. Бросил оружие на землю.

Приподнятая морда драконихи рухнула, тело обмякло, глаза – побелели, словно обратившись тающим снегом.

— Как неэстетично, – пробурчал Барбарио, пряча склянки.

— Готовь остальное, – Кэйзер сделал глоток рубиновой настойки и зашевелил механической рукой, схватившись за голову. – Мы начинаем.

Подумав, добавил шепотом:

— Дедушка..

А Хюгге Попадамс, молча наблюдавший за всем происходящим, мысленно же думая о неотвратимой судьбе Прасфоры, утонул в мрачных, холодных, как ключевая вода, и вязких, как торфяное болото, воспоминания.

Он и не надеялся убежать от них, оказавшись так глубоко – они жили здесь, далекие, но, казалось, чрезвычайно свежие.