Страница 30 из 34
ГЛАВА 15
АЛАН
Через четыре дня после того, как я пришёл в себя, врач пообещал выписать меня из больницы.
При одном условии: ближайшие две недели я проведу дома, буду принимать лекарства и не стану изображать из себя бессмертного.
С последним требованием могли возникнуть сложности. Но я благоразумно промолчал.
Из реанимации меня уже перевели в отдельную палату. Кислородную трубку сняли, разрешили вставать и понемногу ходить. Правда, при каждом глубоком вдохе сломанные рёбра напоминали о себе, а правое плечо всё ещё закрывала повязка.
Дочь (дочь!) навещала меня каждый день. Приносила рисунки, забиралась на край кровати и рассказывала обо всём, что произошло за те несколько часов, пока мы не виделись. Сегодня няня увела её домой сразу после ужина.
Ира осталась.
Она стояла возле окна и смотрела на вечерний город. За последние дни я впервые видел её не испуганной и не измученной. Просто немного уставшей.
Но она нравилась мне даже такой.
Мне нравилось смотреть, как она поправляет очки одним пальцем. Как хмурится, читая сообщения в телефоне. Как машинально поджимает губы, когда о чём-то раздумывает.
Я не мог отвести от неё глаз.
— Завтра тебя выписывают, — сказала Ира, обернувшись.
Я улыбнулся, кивнув.
После аварии Ира стала вздрагивать от любого писка медицинского прибора. Несколько раз просыпалась ночью на диване возле моей кровати и подходила проверить, дышу ли я.
Думала, не замечаю.
Но я замечал всё.
И каждый раз мне хотелось притянуть её к себе и больше никуда не отпускать. Но пока не решался. Ира сказала, что останется рядом. Только я не знал, что это значит?
Рядом до тех пор, пока меня не выпишут? Пока не заживут рёбра?
Спросить прямо не хватало смелости. Смешно. Я выходил в открытый космос, принимал решения, от которых зависели жизни сотен людей, а сейчас боялся ответа бывшей жены.
Ира убрала телефон и подошла к кровати.
— Тебе помочь собрать вещи?
— Их здесь немного.
В шкафу лежала одежда, которую она сама привезла из моего дома. На тумбочке стояла кружка, рядом — лекарства и целая стопка Катюшкиных рисунков. Их я с любовью рассматривал каждый вечер.
— Тогда я приеду за тобой утром, — сказала Ира. — Врач обещал отпустить тебя после обхода.
— Хочешь… отвезти меня домой?
Она удивлённо подняла брови.
— Домой? Ты едешь ко мне. Одному тебе пока нельзя оставаться.
Сердце ударило сильнее. Пришлось напомнить себе, что это ещё ничего не значит. Ира просто не могла бросить больного человека одного. Она бы и чужому помогла.
— Конечно, — протянул я. — Только потому, что мои рёбра ещё не зажили, да? — спросил я с улыбкой.
— Не начинай, Асколов, — отмахнулась от меня бывшая жена, как от назойливой мухи.
Щёки у неё почему-то порозовели.
Я улыбнулся и сел выше, опираясь спиной на подушки. Ира сразу протянула руку, чтобы помочь. Её ладонь легла на мою грудь, и даже через тонкую ткань больничной рубашки я почувствовал тепло.
Она тоже замерла. Потом медленно убрала руку.
— Болит?
— Уже почти нет.
— Врать ты так и не научился.
— Зато ты научилась видеть меня насквозь.
Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Потом Ира отвернулась и села на диван у стены.
А я откинул одеяло, непримиримо желая быть к ней как можно ближе.
Встать получилось не так легко, как хотелось бы. Ира тут же оказалась рядом, придержала за локоть и помогла дойти до дивана. Я сел рядом с ней и дождался, пока боль в рёбрах утихнет.
Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Начальник службы безопасности снова прислал сообщение о ходе расследования. Читать его не хотелось.
На второй день, когда я пришел в себя, Ира рассказала мне всё. Об аборте Алексы. О том, как та четыре года заставляла меня верить в выкидыш и пользовалась моим чувством вины. И о подозрении, что ребёнок мог быть вообще не моим.
Возможно, Ира права. Я слишком легко поверил Алексе тогда. Срок совпадал с нашими учениями, а после её слов мне даже не пришло в голову потребовать доказательств.
Но теперь это уже не имело значения.
Ребёнок мог оказаться чужим. Но я… Я ведь действительно изменил своей жене. Вины с меня это не снимает.
Как только начальник службы безопасности узнал, что я пришёл в себя, он сразу приехал в больницу. Я потребовал довести внутреннее расследование до конца и передать полиции все материалы. Юристы «Атласа» не должны были помогать Алексе или пытаться смягчить её вину.
Она едва не убила мою дочь.
Одной этой мысли хватало, чтобы внутри поднималась холодная ярость.
Ира рассказала, что при аресте Алекса кричала, будто я не позволю её увезти. Она ошиблась. Если потребуется, я лично дам показания против неё.
Ира провела ладонью по мягкой обивке дивана.
— Следователь сегодня звонил. Сказал, что Алекса всё ещё уверяет, что не хотела никому причинить вреда.
— Пусть расскажет это судье.
— Алан… Ты веришь, что тот ребёнок мог быть не твоим?
— Да, верю… Но это уже не имеет значения.
Ира ждала продолжения. Наверное, хотела узнать, стало ли мне легче.
— Это ничего не меняет, Ир. Я был с Алексой. Один раз, во время учений. Ребёнок мог быть от другого мужчины, но тебе изменил именно я.
Произнести это оказалось тяжелее, чем четыре года назад. Тогда я сообщил об измене спокойно, почти буднично.
А теперь… теперь я понял, что чувствовала Ира, пока стояла передо мной и просила сказать, что всё это неправда. Я тогда смотрел на часы. Торопился на старт. Злился, что её слёзы появились так некстати.
Каким же я был мудаком…
— Почему?.. Почему ты тогда это сделал? — тихо спросила Ира и опустила глаза.
В её голосе не было злости. Но от этого стало лишь хуже.
— Не знаю, какой ответ ты хочешь услышать.
— Правдивый.
Я опустил взгляд на свои руки.
— В один из дней учений мы справились со сложным испытанием, были уставшими, взвинченными, нервы на пределе. Алекса поцеловала меня. Я мог её остановить, но… не сделал этого. Не потому, что любил её. Нет. И не потому, что ты сделала что-то не так. Ты тут была вообще ни при чём. Просто в тот момент я… Для меня это было… просто… — Я растёр ладонями лицо. — Даже не знаю, как объяснить.
Ира отвернулась к окну. Пальцы на её коленях сжались.