Пламя

— Иди со мной, мое искушение, — произнесла она.

— Танцуй со мной, мое проклятие, — прохрипел я.

— Пой со мной, мой возлюбленный.

— Живи со мной, моя равная.

— Пусть мир увидит, мой единственный.

— Как мы станем вечностью.

Ее пылкое выражение лица скользнуло по моему, этот удар был подобен колу в сердце. Я прошелся своим собственным взглядом по ее лицу, считая веснушки, поклоняясь остроте ее подбородка, очарованный крошечной горбинкой на переносице, впитывая сочный розовый цвет ее губ. И каждая ключевая эмоция, которую я когда-либо испытывал, вспыхнула.

Страх. Боль. Печаль.

Блаженство. Надежда. Радость.

Ярость. Страсть.

Любовь.

Моя грудь содрогнулась от удара, словно она швырнула эти самые эмоции обратно в меня.

Там был мой свет и тьма. Там был мой закат и моя буря.

Жар закружился в моем горле, и дар речи покинул меня, мой язык стал бесполезным. Ибо никакие слова не могли отдать должное этому моменту.

Прямо здесь и сейчас она владела моим пульсом, моей кровью и моим дыханием. Мы смотрели, и смотрели, и, блядь, смотрели. Я бы не смог отвести взгляд, даже если бы замок рассыпался в прах.

Свет от камина прорвался сквозь библиотеку, разрушив чары. Мы моргнули, наши взгляды разорвались, когда в комнате воцарилась тишина, все глаза устремились на нас.

Элиот стоял неподвижно со своей лютней, глядя в нашу сторону с изумлением и гордостью. Дамы глупо улыбались, безмолвно фонтанируя эмоциями, словно вот-вот упадут в романтический обморок. Заглядывая через плечо, Авалея задумчиво задержала взгляд на мне и Бриар. А Джерин нахмурился, полный сомнений и встревоженный тем, что бы он там ни увидел между нами.

Как давно Элиот перестал играть? Когда придворные перестали аплодировать?

В какой-то момент они, должно быть, услышали, как мы с Бриар шепчемся, переводя историю. Они стали свидетелями нашего транса. И хотя мы договорились не выставлять напоказ нашу связь, это стало совершенно очевидным. Чем сложнее становилось это правило, тем больше люди видели нас насквозь. В тусклом свете, посреди захватывающего представления, мы не сдержали ни черта.

Бриар выпрямилась, красные флаги румянца вспыхнули на ее щеках. Мне потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя после оцепенения, слишком много времени, чтобы я смог выдать умное замечание и отвлечь зал.

Так что дамы сделали это за нас. Они вскочили на ноги, захлопали в ладоши и засвистели Элиоту. И хотя это проявление эмоций было больше в духе Весны, чем Осени, оно сработало. Зрители вышли из ступора и зааплодировали менестрелю, который поклонился и сделал все возможное, чтобы отвлечь внимание от нас.

Во время какофонии рядом с помостом появился Эйр. Наклонившись вперед, он пробормотал нам с Бриар:

— Ястреб приземлился у ворот с срочными вестями. Лето прибывает на Праздник Жнеца раньше времени.

Услышав это, Авалея и Джерин повернулись к рыцарю. Тем временем Бриар напряглась. Мы рассчитывали на приезд Риза, а также Базила и Фатимы из Весны. Но чем обернется этот визит, что произойдет во время праздника и кто выживет — еще предстояло выяснить.

Я процедил сквозь стиснутые зубы, озвучивая невысказанный вопрос каждого. — Насколько раньше?

Эйр плотно сжал губы.

— Завтра.

35

Бриар

Закат заливал кленовое пастбище приглушенным светом. Животные паслись среди громадных деревьев, медные и рыжие лисицы бродили по траве, поблескивая тициановыми радужками. Коровы, кобылы и жеребцы делали то же самое, склонив головы и пощипывая траву с земли.

Часто мы приводили сюда Нику в это время суток. Он любил этот живописный час, когда облака окрашивались в его любимый цвет. Оттенки радостного оранжевого покрывали каждый лист и стебель пшеницы, и обычно звери сбегались к нему. Сын Поэта удивительно ладил с созданиями этого мира, его присутствие притягивало их.

В Осени большая часть популяции лисиц обитала со своими смотрителями в Лисьей Лощине, глубоко в диких землях за пределами замка. Но несколько выводков жили на территории замка. Поэтому, когда местные лисицы увидели меня, их уши навострились в ожидании. Я покачала головой, словно они могли понять. Сегодня днем Нику с нами не пошел.

Вместо этого Элиот и мои фрейлины развлекали его, пока мы с Поэтом шагали к одной из временных построек, возведенных для сегодняшнего праздника. По всему пастбищу на траве были разбросаны обеденные шатры и торговые лавки, к каждому строению вели извилистые дорожки из мульчи и светящиеся тыквы. Традиционно Осень устраивала ночную ярмарку за два дня до Праздника Жнеца, изобилующую всеми чудесами этого королевства. Сын Поэта пришел бы в восторг от мистической атмосферы, но выпадет ли ему шанс побывать здесь, зависело от следующего часа.

От этой мысли моя кровь вскипела ядом. Тем не менее я молчала, мои ботинки хрустели по мульче, тогда как Поэт шумел за нас двоих.

— Назойливый ублюдок, — прошипел он, стремительно шагая по дорожке и сжимая мою руку. — Это уже откровенное издевательство. Одно его существование уже утомляет, но, заведя постоянную привычку заявляться без предупреждения, он с тем же успехом мог бы умолять меня продолжить с того места, на котором я остановился в нашу последнюю встречу. Только ради этого круга почета я украшу пеплом этого ублюдка свою десертную тарелку и подам гарниром его яйца, только что снятые с вертела.

Наконец я заговорила.

— Ты должен успокоиться.

— Я спокоен!

— Это не спокойствие. Это саморазрушение.

Шут остановился, резко повернулся ко мне и прорычал:

— Он выменял Нику в Весне. Он шантажировал нас в Осени. Он настроил Мастеров против тебя. Он выставил тебя сумасшедшей перед двором. Он добился твоего свержения и изгнания. Он вынюхивал тайные ходы замка. Он набрал новый культ ничтожеств и приказал им отравить тебя. Он заставил их убить прирождённую душу в знак протеста против твоего правления.

— А теперь он здесь, на сорок восемь часов раньше срока, отравляя двор своей фанатичной вонью, дерьмовым вкусом в одежде и своей гребаной вендеттой. К его несчастью, я не жалую тех, кто берет на прицел мою принцессу и при этом забывает изящно опоздать. Так что скажи мне еще раз, блядь, успокоиться.