Пламя

Его слова всплыли из того дня, когда я пришла в себя после аллергического отравления. В то же время всё вокруг расплывалось, адское пламя становилось всё сильнее, раскаленные волны жара ухудшали видимость. Но когда пришло осознание, я закрыла глаза и представила себе лица, которые имели для меня значение. Затем я открыла глаза и свирепо посмотрела на пламя.

Лето создало огонь. Но Осень пережила его.

Вытащив розу из волос, я провела по ее лепесткам и колючему стеблю. Я поморщилась, уколов большой палец, на поверхности которого выступила жемчужина крови. Вооружившись как нельзя лучше, я сделала вдох. А затем шагнула вперед.

Я могла бы прыгнуть, но это был стиль моего шута. Вместо этого я пошла, как правительница.

Упорная. Несгибаемая.

Пламя ударило по коже. Оно лизало мое платье, разжигая его, как сотня кочерг. И всё же.

Оно не прожгло ткань. Оно не обожгло меня.

Поэт прокладывал путь сквозь толпу. Когда он, наконец, прорвался к передним рядам, я отчаянно бросилась вперед. Шут мельком увидел розу в моей руке, что стерло ужас с его лица. Понимание озарило его за мгновение до того, как он рванулся, бросившись в пламя с ловкостью ягуара, и приземлился в миллиметрах от меня.

С яростным криком я бросилась к нему. Шут вжал меня в свое тело, и мое тело стало доспехами, защищая его от ожогов.

… и на всё, что ты держишь близко к себе.

Стоя в самом сердце костра, мы держались крепко, держались изо всех сил, держались друг за друга. Никогда не отпуская это. Никогда не отпуская нас. Мы вцепились друг в друга, поглощенные пламенем, которое плясало вокруг нас в картине из оранжевого и синего. Искры проносились над головой, но стена жара и лавры режущего пламени не могли до нас добраться. Они лишь образовали венок, неразрывный круг, который казался скорее щитом, чем ловушкой.

Как лента. Как корона.

Когда мы немного отстранились друг от друга, ярость Поэта растворилась, пока он держал мое лицо в ладонях. Облегчение, изумление и любовь сияли в его глазах. Я обхватила его челюсть, растопырив пальцы на его коже и восхищаясь расплавленным светом, очерчивающим его черты.

Ради моего Сезона, ради моего королевства, ради этого мужчины.

Ради них я пройду сквозь огонь.

Как и мой шут.

Для надежности я уколола большой палец Поэта шипом; капля алого выступила сквозь его плоть. Медленно он провел этой каплей по моей нижней губе. А затем, с надломленным стоном, он захватил мой рот своим.

Окутанный огненным кольцом, мой шут поцеловал меня. Его губы слились с моими, жесткие и грубые, слизывая свою кровь с моих губ, разделяя этот вкус со мной. Сезоны, я сжала его лицо и ответила на поцелуй; мой рот открылся навстречу отчаянному напору его языка.

Это длилось секунды, но слияние его губ проникло в самую суть моего тела, наделив меня неисчерпаемой силой. Вырвавшись из объятий, мы судорожно хватали кислород. После еще одного быстрого касания губ Поэт сплел свои пальцы с моими. Повернувшись, мы зашагали сквозь пламя, не получив ни единого волдыря.

Толпа замерла еще раньше, их лица были заворожены, когда они стали свидетелями того, как мы с шутом обнимаемся в самом центре огня. Мои сородичи, мой двор, мой народ. Теперь они смотрели, как их принцесса и шут проходят сквозь огонь, наши движения были синхронны, и мы с Поэтом опустились на колени в унисон.

Как единое целое, мы пережили их гнев и страх. Как единое целое, мы преклонили колени ради нашего Сезона.

Вот так просто бунт закончился. Хаос рассеялся, и тишина накрыла площадь, если не считать потрескивающего пламени.

Они могли бы обвинить нас в использовании какой-то пугающей магии, чтобы противостоять костру, а я могла бы объяснить всё свойствами розы. Но они знали, как работает всемогущая природа, и они, должно быть, всё поняли. Каким-то образом Сезон благословил нас с шутом, защитил нас.

Речь пронеслась в моей голове, но рассыпалась, не достигнув губ. На тренировочном поле мои слова завоевали преданность войск. Но сегодня вечером только мои поступки достучатся до народа.

Мои и Поэта.

Преклонить колени означало дать клятву. Преклонить колени означало принести обет.

Мы не стремились командовать. Мы стремились к единению.

Независимо от хаоса и того, что они обо мне думали, этому вечеру не нужны были властные слова. Ему нужны были родство и понимание. Мы с Поэтом будем служить им с честью, если они позволят нам. И если они доверятся нам.

Наши склоненные головы говорили о многом другом. Это была Осень — край милосердия, смирения и безмятежности. Мы не решали наши конфликты кровопролитием, разрушениями и огнем. Мы не разрушали наши дома в порыве ненависти и ксенофобии. Напротив, мы, ремесленники и жнецы, построили это королевство из земли, и мы построили его на века.

Возможно, оставалось сказать только одно. Единственное, что нужно было сказать.

Наконец, я позволила своему голосу звучать:

— Я преклоняю колени ради Осени.

— Преклоните ли вы колени вместе с нами? — закончил Поэт.

Их выбор. Их королевство.

И наше. Потому что мы принадлежали друг другу.

Ни шепота, ни криков. Через мгновение тени согласованно пришли в движение, словно самостоятельный лесной пожар. Всё еще держась за руки, мы с Поэтом подняли глаза, чтобы увидеть, как дворяне, придворные, ремесленники, фермеры, пивовары, мельники, слуги, советники и солдаты опускаются на землю рядом с нами.

Восхищение. Раскаяние. Уважение.

И да, родство. Всё это отражалось на нас.

Базил и Фатима из Весны глазели в оцепенении. Джерин из Зимы стоял среди своих солдат, и мрачный хмурый взгляд прорезал его лицо.

Алая кровь пачкала доспехи Эйра, но от рыцаря исходило благоговение. Элиот, Каденс, Пози и Вейл — на всех них были ссадины, рубцы и ухмылки. Наш клан смотрел на нас, их лица озарялись триумфом.

Один взгляд на моего лучшего друга смыл последнюю каплю ужаса. Сквозь расстояние Элиот кивнул мне и шуту. Медленно он произнес одними губами:

Они в безопасности.

Мама. Нику.

В глазах защипало. Непролитые слезы комом встали в горле.

Два слова разнеслись хором от людей, их тона были приглушенными, но искренними.

— Ваше Высочество, — пробормотали они, их голоса сливались воедино.

И впервые за несколько месяцев я сделала глубокий вдох Осени. А затем выдохнула.

Наконец, наше королевство поднялось как один. За Осень мы стояли вместе.