Пламя

— И хотя было бы великолепно увидеть, как ты ведешь за собой армию, я пройду через ад, лишь бы не дать Нику пережить войну. Но ты знаешь, что Риз не хочет вооруженного конфликта. По крайней мере, континентального, — вновь повторил шут. — Ему нужно господство удобным для него способом, и, вероятно, именно поэтому он тратит больше времени на отсасывание собственного члена, чем его жена.

Схватив Поэта за руку, я развернула его к себе. Мы снова остановились, не дойдя и пятнадцати футов до входа в шатер.

— Хорошо, но я повторяю: нам нужны доказательства, — прошептала я. — Что-то большее, чем просто устные свидетельства о Мастерах.

— Мы не стали дожидаться свидетелей или документов, чтобы обратиться к Зиме.

— Это было потому, что нам нужно было действовать быстро. Нам нужно было, чтобы Джерин заключил с нами союз на время праздника. Мы должны были рискнуть. Прыжок веры, помнишь? — напомнила я суть нашего разговора на тренировочном поле. — С Базилом и Фатимой мы можем не торопиться. К вечеру мы вполне можем поймать культ Риза с поличным.

— А если не поймаем? — возразил Поэт. — Представь, что мои бывшие правители сами узнают, что мы утаивали от них информацию, прежде чем у нас появится шанс сообщить им об этом лично. Зима может даже рассказать Весне, если мы будем медлить слишком долго. Одного Сезона в качестве врага нам достаточно, но заиметь сразу двух — это значит навлечь долгосрочную катастрофу, если мы надеемся продвинуться в нашей кампании.

— Либо так, либо мы полагаемся на твой ум и мой язык, и на этом заканчиваем. Некоторые сочли бы этих талантов вполне достаточно, чтобы убедить Весну. Кстати, я уже упоминал, что когда-то служил им и знаю пару уловок о том, как работает их мышление?

Кровь прилила к моей голове.

— Перестань умничать.

Бровь Поэта изогнулась.

— Потому что это плохо? Если ты забыла, смертоносное остроумие шута и проницательность принцессы — две вещи, в которых мы преуспеваем лучше всего, что и объясняет мою уверенность в нас.

— Я всем сердцем согласна с тобой, но…

— Но ничего, — перебил он, свет заката резкой линией пересекал его лицо. — Риз может отрицать, пресмыкаться и делать из нас козлов отпущения сколько ему влезет. Такими темпами этот говнюк придумывает наши так называемые преступления прямо на ходу. С этим мы справимся, но ждать с рассказом для Базила и Фатимы до тех пор, пока у нас не появятся доказательства — это куда бóльшая опасность. Нашим словесным навыкам придется компенсировать отсутствие улик, и это будет не в первый раз.

Я отмахнулась в сторону.

— Мы столкнулись с точно таким же препятствием, когда решали, преследовать ли по закону Мастеров, против которых мы до сих пор не нашли никаких улик.

— Мы больше не имеем с ними дела. Мы имеем дело с членами королевских семей Темных Сезонов, и хотя звучит это довольно грандиозно, у нас есть богатый опыт в этой сфере. Мы убедили Зиму…

— Мы его подкупили.

— Мелкие детали, сладость. Ты ведешь себя так, словно я единственный в наших отношениях, кто вдоволь наманипулировался. С чего ты взяла, что мы не сможем убедить Базила и Фатиму в том, что является неопровержимой истиной?

— Потому что недавние события не добавили им к нам теплых чувств, — возразила я. — У Весны есть предубеждения. Мы одурачили и предали их. Как это вылетело у тебя из головы? Ты же у нас хитрый.

— Ты смеешь сомневаться в моем мастерстве обманщика?

— Это не смешно, — сделала я выговор, хотя лицо Поэта совсем не выглядело веселым.

Моя грудь вжалась в его грудь, жар его раздражения не уступал моему собственному. В какой-то момент мы сами не заметили, как подошли вплотную друг к другу.

Чувственный рот Поэта изогнулся, его яростный голос прорезал разделявший нас дюйм пространства.

— Осторожнее, Сладкая Колючка. Сомневаться в методах шута, не говоря уже о его чувстве юмора — само по себе рискованная игра. Будешь ходить по этой тонкой грани и можешь оступиться.

Я яростно сглотнула.

— Будьте внимательны, сэр. Принцесса не прогибается перед лицом подобных угроз.

— О, уж поверь мне. — Он придвинулся вплотную, его торс ударился о мой. — К этому моменту, думаю, я уже знаю, что заставляет тебя прогибаться.

Температура между моими бедрами подскочила, а низ живота свело от напряжения, хотя к горлу уже подступал крик. Я плотно сжала губы, чтобы не сорваться, а мои пальцы дрожали в его хватке, потому что, несмотря на то, что наши слова достигли точки кипения, ни один из нас так и не выпустил руку другого.

Я вспомнила последний раз, когда мы так ссорились — на следующий день после того, как Риз без предупреждения заявился в Осень, чтобы шантажировать нас. Он создал этот раскол, из-за которого стратегии шута и мои собственные столкнулись лбами.

Напряжение и разочарование. То, до каких враждебных крайностей мы дошли. И тот раскаленный эффект, который это произвело.

Та ночь в тронном зале. На моем кресле, с привязанным Поэтом, пока я скакала на его члене.

Раздраженная и разгоряченная, я заставила себя сосредоточиться.

— Мы снова будем это делать?

— Ты удивлена? — процедил Поэт, его голос стал хриплым и опьяняющим. — Мы делаем много вещей снова, и снова, и снова.

Я нахмурилась, а он бросил на меня свирепый взгляд. И все же мои соски затвердели под тканью его камзола, и я почувствовала, как мышцы его тела напряглись в ответ.

Мужской кашель со стороны прервал нас. Ни я, ни Поэт не посмотрели на источник звука, потому что мы узнали его обладателя.

Должно быть, Эйр вышел из здания, чтобы привести нас. Массивный силуэт Первого Рыцаря материализовался на периферии моего зрения, и его тон был виноватым, но настойчивым.

— Ваше Высочество. Сэр Шут. Я пришел, чтобы…

— Скажи всем отъебаться еще на три минуты, — скомандовал Поэт, пока мы свирепо смотрели друг на друга.

— Сэр? — последовал сбитый с толку ответ солдата.

— Мы скоро будем, — пояснила я.

— Дело не в этом. — Рыцарь на мгновение замолчал, словно готовясь к взрыву. — Кое-что изменилось. Лето уже здесь. Он прибыл частным образом и без церемоний не далее как десять минут назад, затем осведомился о вашем местонахождении, на что совет уведомил его о нашем собрании. — Я скорее услышала, чем увидела, как Эйр поджал губы, сдерживая бурлящий внутри гнев. — Его Величество сидит внутри и настаивает на участии в совещании.