Страница 40 из 62
— Я требую разговора с ним. – Мне надоедают эти игры. Что-то недобро блестит во взгляде слуги. Несколько дней назад я бы потерял дар речи от надвигающейся угрозы. Но только не теперь.
— Прежде чем требовать, войдите в дом. – Он отступает, пропуская меня. – А там поговорим.
Вода вновь захлестывает с головой. Так мне казалось всегда, когда я приходил в дом дель Иалда – особенно в дни первых наших с Софи уроков, – так кажется и теперь. Но обычно я чувствовал, как задыхаюсь, как эти несуществующие волны смыкаются надо мной и уносят мертвое тело куда-то к странным берегам – из тех, о которых писал Марко Поло: и там я – диковинка для трехногих людей и псоглавцев, я – чучело на потеху толпе. Теперь же, под тоннами этой несуществующей воды, чувствую себя живым – будто кто-то, морской бог древности или его дочери, одарили жабрами, но не милостью – ее предстоит заслужить. В такой схватке правила были бы честны.
В схватке же с дель Иалдом – нет.
— Игнацио дель Иалд! – кричу я в пустоту. Звук теряется в невидимой воде. Я уверен: хозяин дома слышит малейший шорох, каждую вибрацию от случайно упавшего столового прибора. – Я требую, чтобы вы спустились ко мне! Требую, чтобы объяснились!
— Как молодые невоспитанны, – бурчит слуга, шаркая. Теперь напоминает мне не птицу, но постаревшего, отчего-то почерневшего – от дурных помыслов или чьего-то проклятия? – ангела, давно не взлетавшего в небеса: к чему, когда и так живет под крылом бога морского, старого колдуна, патрона искусства? – И как глупы, безрассудны.
Это я знаю и сам. Да, я безрассуден. Да, сейчас я совершаю вещи, последствия которых могут быть катастрофическими. Но я ученый. Я иду на эксперимент, пусть и ставлю его на самом себе. Хуже – только бездействие. Хуже – колдовство заместо..
Его смех обрывает все мысли. Конечно, он услышал. Конечно, принял игру. Он играет со всеми вокруг, как с тряпичными куклами, – а когда надоедает, пускает на половые тряпки, что раздает слугам: отдраивать пол от пролитых слез.
Вижу его силуэт на лестнице. Он аплодирует. Все для него – спектакль, и этот, очевидно, подходит к концу; так думает он – так должны подумать и мы, актеры, уловить настроение по его голосу, жестам, мимике.
— Я ждал вас, Валентино. – Почему раньше голос его казался мне страшным? Теперь кажется отвратительным – чем-то не вписывающимся в законы мироздания. – Но уже и не думал, что вы придете. Что вы осмелитесь. Вас надоумил ваш новый приятель, странник Валентин? Забавно, как вы за спиной зовете колдуном меня и все же доверяете свою судьбу в руки другому колдуну..
— Дель Иалд, вы путаете меня, – сам не понимаю, откуда такая смелость в голосе. – Я пришел поговорить о другом..
— Да, правда, путаю. – Он останавливается на лестнице. – Но вы прекрасно понимаете, о чем я. Ваш Валентин хитер, им движут свои цели – уж кто поймет одного колдуна лучше другого? Но вы пришли поговорить, верно. Пойдемте же. – Он жестом приглашает меня подняться. – Поговорим как венецианец с венецианцем, как мужчина с мужчиной. Уж простите такую пошлость. У меня как раз осталось хорошее вино. Будьте моим гостем, раз пришли в мой дом столь.. разгоряченным.
Я молча киваю. Поднимаюсь и иду следом за дель Иалдом. Пока он насвистывает что-то себе под нос, вспоминаю матушкины сказки, где герои – хитроумные и сильные – соблазнялись угощениями в далеких странах, которых не должно существовать – за гранью мира или на его изнанке, – и оказывались в плену у потустороннего, проигрывали или держались на волоске от поражения; я вспоминаю эти слова, чтобы не поддаваться на уговоры дель Иалда – не буду ничего есть, ничего пить, пусть он и станет смотреть на меня с издевкой, пусть догадается обо всем. Эта страшная игра – не философский спор и не научные прения, это – азартные карты, где все зависит от воли случая; отвлекись на миг – и ты пропал. Я вновь чувствую знакомый запах – сохнет масляная краска или весь дом дель Иалда простроен так, чтобы дурманить гостям глаза, нос, руки? – но стараюсь не думать об этом; мысли снова скачут – как хочется их успокоить! Но нет, нет, не выходит, я понимаю, что где-то тут, рядом, призраком бродит моя заколдованная Софи, и возвращаюсь к мертвым глазам старого Исфахняна, к молчанию Валентина, возможно знавшего что-то, а возможно – и вовсе не знающего ничего: ни о мудрости, ни о колдовстве.
Даже не замечаю, как мы приходим в обеденную залу. Все опять повторяется! Жестом дель Иалд прогоняет двух слуг – отчего они так напоминают мне постаревших птиц, черных и белых лебедей? – усаживается и предлагает сесть мне. По разные стороны стола. Дель Иалд не пьет, не ест. Я тоже. Мы оба молчим.
— Что же вы не угощаетесь, Валентино? – ухмыляется он. – Думаете, хочу отравить вас?
— Не ем, потому что вы не едите, – сухо отвечаю я. Не спускаю с него глаз. Как начать разговор? Прямо? Издалека? Справился бы немой странник Валентин? А мой многословный старый Исфахнян?
Снова этот смех. В обеденной зале он только громче, насыщенней.
— Отличный ответ. – Он вздыхает, наливает себе вина. – Вы все правильно делаете. Следите за едой, за моими руками. А вот почтенный старый Исфахнян не следил вовсе – впрочем, может, делал это специально. Какая разница. Мудрый человек и приятный собеседник. – Глоток вина. Пауза. – Был таковым, полагаю.
— Зачем вы лукавите? – Я не выдерживаю, встаю, опираюсь руками о стол. Дель Иалд смотрит на меня удивленно. Снова играет? – Сами же хотели поговорить напрямую.
— Так я и говорю напрямую. – Он смыкает руки в замок, отчего-то начинает рассматривать свой большой зеленый перстень. – Знаете, когда ваш друг Валентин был у меня.. и не делайте такое удивленное лицо, я уверен, что он все рассказал, да и вы не так глупы, чтобы не понять, наивны, юны, но не глупы. Так вот, он с таким интересом смотрел на этот перстень.. а старый Исфахнян, о, этот мудрый благородный человек, предложил мне выпить чаю и специально не смотрел на меня, в особенности – на этот перстень. Знаете, Валентино, говорят, что старики чувствуют свою смерть. А молодые?
Я хочу ответить хоть что-нибудь: увести разговор в другую сторону, вскрикнуть, но не могу ничего. Дель Иалд только что признался. С такой легкостью, так буднично.. Он вдруг открывает крышечку перстня, капает немного таящейся под ней жидкости себе в бокал. Поднимает его, помешивает, делает вид, что собирается выпить.