Страница 30 из 62
— Почту за честь, и это не стариковский юмор, а чистая правда. Только тетрадку не забывайте. – Еще одна улыбка. Морщины как потемневшие пластинки волшебной меди. – Надеюсь, книга вам пригодится. Надеюсь, вы сможете помочь Валентино. Хотя бы протянуть ему, утопающему в ртутной любви, соломинку – или вовсе превратите ртуть в вино.
Он замолкает на миг. Снова улыбается:
— В вино знания, конечно, – вино из чистого света мудрости. Я ведь говорил – все понимаю.
Валентин наконец прощается, уходит. На улице мерзнет – с каждым днем воздух все холоднее, и нужно найти одежду потеплее, спросить у Валентино или купить, он не стеснен в деньгах. Но слишком стремителен круговорот событий, сейчас важнее другое – получить книгу, сохранить и передать знание. А затем..
— Судьба сталкивает нас, Валентин, я ведь говорил вам, что все не просто так.
Валентин вздрагивает. Поднимает голову – шел и смотрел под ноги, чтобы не отвлекаться на соблазны города, – и видит улыбающегося дель Иалда при параде: белые чулки, темно-синий камзол с золотыми лентами, такой же – будто волна, смывшая все звезды, – плащ. Валентин тянется за тетрадью. Дель Иалд жестом останавливает его.
— Не тратьте время, не буду вас задерживать – вижу, вы спешите читать, а еще явно любите покупать книги в хороших местах. – Издевательская ухмылка уверенного в себе демиурга. Даже сквозь одежду Валентин видит страшную татуировку – она отвратительно ухмыляется в ответ. – Я, представьте себе, тоже читаю, и не только о колдовстве. И моя Софи читает.. Впрочем, не будем тратить время на пустые беседы. Я ведь обещал вас не задерживать. Что до вашей записки..
Он откашливается. Закатывает глаза так, как юноши после первого, удачного – куда ярче, чем в их фантазиях, – свидания.
— Меня все более чем устраивает. Не знаю, как вы это провернете, но.. мудрость Востока ведь непостижима, вот и я не буду стараться ее постигать. Пока. Один нюанс, Валентин. Как человек деловой, я должен это с вами обязательно обговорить.. – Он подходит ближе, переходит на шепот: – Не думайте, что угрожаю вам, нет никакого смысла нам, знающим страшные слова силы, тратить время на пустословие угроз, но все же.. если вздумаете обмануть меня, Валентин, помните, что ничем хорошим это не кончится. Спросите у тех, кто думал воспользоваться моим доверием – а потом находил себя насильно разлученным с жизнью, когда поделать уже нечего.. Вы же встретили того художника, когда были у меня? Поспрашивайте людей о нем. Не постесняйтесь.
Дель Иалд молчит. Улыбается. Снова говорит во весь голос:
— Но, думаю, вам это говорить и не стоило. Вы все и так поняли. А пока – откланиваюсь! До встречи в дни карнавала! Не забывайте дорогу к моему дому. Поверьте, когда этот город празднует что-либо, соблазнов заплутать и раствориться в торжестве великое множество. – Дель Иалд поправляет плащ. – А мне пора. Хочется поскорее повидаться с синьором Исфахняном и его книгами, да..
Валентин смотрит дель Иалду вслед, пока тот не исчезает в книжной лавке. Постояв еще немного – какая самонадеянность в его взгляде, какая сила, граничащая с трусостью, с боязнью не получить желаемого запретного плода, не обмануть собственную создательницу! – продолжает путь. Вечный странник, теперь он странствует по этому дразнящему городу. Но скоро он остановится, найдет откровение, а вместе с ним – дом. Его дом – в знании. В свободе души. В свете мудрости.
Оказавшись у жилища Валентино, Валентин дергает дверное кольцо – заперто. Стучит, ждет. Никто не открывает. Вздохнув, садится, прислоняется к холодной стене, закрывает глаза. Сам виноват: поспешил, забыл, что Валентино ищет типографии, чтобы его, Валентина, знание, обрело форму, это часть сделки, на которую подтолкнул, видимо, шепот Полноты, всегда дающий только верные подсказки. Валентин старается не задремать. Мудрецы научили его плыть по той грани, когда сны, нападающие бесконечными многоголовыми чудищами-метафорами, не в силах навредить, но и реальность уже неощутима под ногами, земля стала тонкой воздушной прослойкой, и на ладье античного корабля – на нем ли возвращался еще один странник, Тесей, проходя сквозь врата из слоновой кости или рога, минуя границу реального и невероятного, внутреннего и внешнего, космического и мирского? – ты бороздишь воспоминания: порой они прозрачные и видно песчаное дно, полное затерянных сокровищ, а порой – мутные, полные причудливых рыб, опасно-черные в ураган сомнений.