Харам

Трава закончилась, и он вдруг вышел на тропинку. Тропинка вела немного под углом, но зато была без кочек и рытвин, а вывернуть ногу было бы сейчас очень некстати. Трава по обе стороны как будто поредела, обнажив под собой невысокие холмики. Какие-то трубы, торчащие из-под земли, как вытяжки на овощехранилище. С разгона он едва не налетел на опрокинутую на бок тачку. Тачка лежала посреди тропинки и медленно крутила велосипедным колесом. Ветра не было, и «чуть не налетел» означало, что он вовремя остановился, не прикоснувшись.

— Иди ко мне, мой зайчик, — объясняя вращение колеса позвал Гошу женский голос из темноты.

В буржуйке по-сумасшедшему весело пылали последние дрова. Мурадин обещал вернуться в четыре, а сейчас было почти одиннадцать. Ильяс поковырял кочергой в огне и переложил телефон из руки в руку.

— И что? Все так плохо?

— Да нет, не плохо, братан. Просто все закончилось, — ответил Гаджи.

Да, для Гаджи действительно неплохо. Он неплохо подзаработал на машинах, неплохо погулял с Мурадином и неплохо соскочил.

— А ты где?

— Я? Уехал. И тебе советую тоже сматываться оттуда.

— А куда?

— Куда глаза глядят.

— А ты не мог бы за мной заехать?

— Ты дурак, Ильяс? Вынь из ушей бананы и послушай, что я тебе говорю. «Все закончилось» означает, что все закончилось. Давай, блин. Не скучай и следи за весом.

Гаджи сбросил вызов. Ильяс представил, как он ухмыльнулся в конце разговора, хищно сверкнув обломанным зубом. Куда глаза глядят. Глаза глядели в огонь. Гаджи выкрутится и перед Аллахом, а ему, Ильясу, придется гореть в аду.