Харам

Казбек бросил бусы на пол и вдруг понял, что сидит за столом уже очень долго. За окном рассвело, и пальцы липли от раздавленных ягод. Как будто кто-то попытался снова надеть ему на голову мешок, который Казбек носил, не снимая, последние несколько недель. И этот кто-то был намного хуже Зуриды. Он был невидимым, и он был везде.

Быстрее. Еще можно успеть.

Прежде чем залаяла собака, Казбек успел перенести все пакеты с вещами в машину. И через мгновение попытка спастись превратилась в упущенную возможность. Зурида появилась во дворе. Она заглянула в салон, потом в открытый багажник и покачала головой. Так-так-так. Казбек увидел ее из окна и почувствовал, что ночью в лесу кроме ножа он потерял еще кое-что, намного более важное. То, о чем так много говорил дед.

Когда Зурида вошла в дом, Казбек лежал на диване, отвернувшись лицом к спине и поджав ноги, точно так же, как вечером накануне. От страха дрожали пальцы, и он спрятал руки под подушку. Мысли нервно топтались вокруг рассыпанной на кухне детской каши.

Зурида заперлась в ванной и включила душ. Когда уменьшилась высота падения воды и душ стукнул по дну таза, Казбек представил, как она тщательно намыливает пятки, вытаскивая из порезов осколки раздавленных улиток. Представил, вместо того чтобы встать, схватить сына и бежать.

Я не отпускаю тебя.

Мысленно он продолжал перебирать пальцами ягоды и сушеных жуков, нанизанных на нить. Барбарис, фундук, шиповник. До тех пор, пока шум воды не стих. Дверь ванной открылась, и он услышал мягкие приближающиеся шаги. Зурида остановилась у дивана и наклонилась.

— Я видела тебя с самого начала, — прошептала она ему, едва не касаясь уха губами.

Как и в прошлый раз, он не ответил и не повернулся, но теперь уже не потому, что притворялся.

Еще час Казбек разглядывал узор обивки дивана. За стеной ровно и глубоко дышала жена. Чуть не до слез, беззвучно глотая подступающий к горлу ком, он радовался очередному излому логики. Слишком устала? Наелась? Думает, что паралич продлится до обеда? Казбек встал. Тяжело шагая, заглянул в детскую, потом в другую комнату, и все стало на свои места. Зурида спала, крепко обняв сына.

Во дворе ярко светило солнце. Отощавшая Айза вывалила голову из будки и укоризненно провожала взглядом быстро удаляющегося от дома хозяина. Как будто в последний раз.

А можно и еще дальше, за картошку. До аула. Или до Кисловодска. Поле тихо шелестело листвой, как это бывает в жаркую безветренную погоду, когда кукуруза сворачивает листья в трубку, чтобы сохранить влагу. Да, можно было бы, если бы не сын.

Если разобраться, у него осталось не так уж и много вариантов. Попробовать забрать Тимура силой и умереть (она только делает вид, что спит). Позвать на помощь и умереть (они не будут разбираться). Ничего не делать, бежать и отдать ей сына. Последний вариант тоже скорее всего подразумевает скорую смерть, но еще более мучительную и позорную. Если только не…

Нужный абонент в списке контактов был единственным на букву «Ю».

Казбек нажал кнопку вызова и в трехстах километрах от него пожилой человек в дорогом костюме попросил секретаршу зайти позже, сам закрыл за ней дверь, отошел к окну и взял в руки телефон. Над креслом висел портрет президента, а на столе стояла фотография всей большой семьи человека. Жена, дети, бабушки, дед, мама, папа, сестры, братья, их дети. Все. В отличие от портрета на стене, который за время работы менялся несколько раз, фотография семьи путешествовала с ним из кабинета в кабинет на протяжении всей жизни.

— Как дела, Казбек?

— Плохо дела, дядя Юсуп, Зурида заболела. Диагноз поставить не могут. Говорят, что-то психосоматическое.

Последнее слово Казбек произнес по слогам. Такую версию действительно выдвигала сама Зурида после второго визита в поликлинику в Советской. Он рассказал дядьке про то, как сильно похудела жена, про бусы из ягод, ночные походы к матери и игру в Новый Год. Про отказ лечь в больницу. Изо всех сил Казбек старался меньше врать и больше недоговаривать. Потом, когда все станет на свои места, он расскажет все, как есть.

— И ты хочешь ее насильно уложить? — переспросил дядька, — Я тебя правильно понял? Это называется принудительная госпитализация, Казбек. И просто так это не делается, тут серьезные основания должны быть. Понимаешь? Заключение врача. И может даже не одного. Ее должны признать невменяемой и, наверное, опасной для окружающих. Она опасна для окружающих, Казбек?

— Не знаю. Наверное. Я думаю, что да.

— Тогда почему просто не позвонить в скорую?

— Нельзя, чтобы об этом узнали в ауле, дядя Юсуп. Совсем заклюют, когда вернется.

— Заклюют? — переспросил дядька и замолчал.

Казбек представил, как он ковыряет в свободном ухе толстым волосатым мизинцем, окольцованным золотом. Он всегда так поступал, когда задумывался.

— Что-то мутная история получается, Казбек. Хочешь, чтобы жену в психушку забрали, и чтобы никто об этом не знал. Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Скажу, обязательно потом больше скажу, дядя Юсуп, но не сейчас. Сейчас не могу.

Вторая пауза вышла длиннее первой.

— Ну ладно. Давай, так. Я сейчас Артему Григорьевичу позвоню. Есть у меня такой товарищ, главврачом городской больницы работает. С ним посоветуюсь. В любом случае, как я понимаю, ее сначала должен специалист посмотреть. Если что, привезти ее в Ставрополь сможешь?

— Не смогу, дядя Юсуп. Нужно, чтобы врач сюда к ней приехал.

— Ладно. Понял. Я тебе перезвоню.

Дядя Юсуп не сказал, как скоро, и сбросил вызов. Казбек сел в траву в конце картофельного рядка и повернулся лицом к дому. Дом на отшибе у реки как будто вдруг перестал быть его жилищем и стал похож на ловчую яму, из которой он сбежал, оставив жену и сына. Казбек вспомнил про коробок от женских сапог, набитый наручниками, париками и конфетами. Вспомнил, как Ибрагим все реже заезжал в аул и все меньше говорил с соседями. История повторяется, и, кажется, пожар на ферме должен был вот-вот вспыхнуть вновь.

Дядя Юсуп перезвонил раньше, чем голодные овцы на кошаре проблеяли в четвертый раз, и продиктовал телефон врача из Минвод.

— Порошин Артем Михайлович. Психоневрологический диспансер. Денег не нужно, оформят как вызов. Но за ним нужно будет съездить. К половине второго успеешь?

— Успею.

— Отлично. Ну тогда давай, не теряй время. И обязательно позвони мне, когда уладишь все свои вопросы. Я буду ждать.