Страница 78 из 82
— Да мы же всё рассказали в подробностях на заседании ордена. От момента, как ко мне попал дневник Михайлова, до песни гаевок. Вы уже обсосали каждую мелочь. Довели Виджаю до нервного срыва, заставляли ее вспоминать весь тот ужас. – Женя до сих пор не мог заглянуть преподавателю в глаза, как будто боялся обнаружить там раскаяние и сожаление, и тогда пришлось бы его оправдывать, но он этого не хотел. – Просто скажите, зачем позвали?
Энгель отмахнулся от вопроса:
— Но мне нужно знать, что ты чувствуешь, о чем думаешь, как справляешься с эмоциями?
— Да какая вам разница? Все равно не поймете. Вас там не было.
— Я был там.
— После гибели Малимона. Это другое. Я.. я..
Энгель положил ладонь Жене на спину, и тот на удивление ее не сбросил.
— Бражник, я их видел. Видел детей Кроноса. Мы нашли останки Кости. Его и остальных ребят похоронили. Но родители Левковича и Кати Решетниковой никогда не узнают об этом. К сожалению. Или к счастью. Малимон навсегда останется тайной для минчан. Орден позаботится об этом. Только избранный круг монстрологов и ученых в курсе событий. И все эти месяцы они тщательно изучают внутренности Малимона. Уже сделано столько удивительных открытий. Вы, ребята, не только спасли весь город, но и помогли науке о монстрах сделать несколько шагов вперед. Я так горжусь вами и даже..
— Ярослав Васильевич, хватит!
— Ладно, ладно. Жень, не кипятись. Я просто хотел сказать, что ты можешь обратиться ко мне в любое время дня и ночи, как и раньше, до всей этой истории. Я всегда готов выслушать тебя. – Энгель подхватил с кафедры папки с документами и позвал Михея и Виджаю. – В конце учебного года у меня всегда хаос в голове и в бумагах. Столько забот! Зачеты, экзамены. Но перейдем к делу. Покажу вам кое-что любопытное. Бражник, тебе это особенно понравится. Я знаю, как ты сильно интересуешься жизнью Стефана Дрыгвича. В самое последнее землетрясение в одном месте на линии прохода к Малимону обрушилась часть стены. В нише был замурован ящик с личными вещами Стефана. Разные приборы, украшения, дневники и документы. Ученые сейчас все изучают, но мой друг, по совместительству научный сотрудник, сделал несколько снимков страниц из дневника. Я распечатал для вас. Здесь подробное описание нескольких экспедиций. Ребят, это невероятно! Дрыгвич был великолепным монстрологом, изобретательным и умным. Гений! О! Нашел! Посмотрите!
Михей, Виджая и Женя склонились над копиями пожелтевших страниц. Почерк у Стефана был аккуратным, но очень мелким, настоящий бисер. Приходилось напрягать зрение, чтобы хоть немного разобраться в словах.
— Здесь многое непонятно, так что мой друг привел записи в порядок и сделал их читабельными. Дома прочитаете. Очень интересно. Есть сцена встречи с Диким человеком. Стефан, кстати, тогда проиграл в схватке и едва остался жив. Вот еще копия портрета Дрыгвича, нарисованного неизвестным художником. – Энгель протянул темное и немного мрачное изображение. – Он был красив. Не правда ли?
Женя с огромным интересом рассматривал молодого мужчину со светлыми и волнистыми волосами. Черты его лица были нежными, прямо-таки девичьими и наивными. Он не выглядел сильным и уверенным в себе, тем более удивлял тот факт, какие подвиги совершил этот монстролог. Стефан сидел на стуле, сложив руки на коленях. Взгляд направлен куда-то в сторону, губы напряжены, плечи смущенно опущены вниз. Одет он был в пиджак из домотканого сукна и льняную рубаху.
Женя испытал странное чувство. Казалось, он однажды уже встречал Дрыгвича и даже больше: их объединяла тайна, известная только им двоим. И от этого стало не по себе.
— Ох, сколько мы еще не знаем про этого человека! – восхищенно сказал Энгель. – Подробности всплывают даже через сотню лет. Разве это не потрясающе?
Виджая и Михей вернулись к дневниковым записям, а Женя все глядел на портрет. Что-то его смущало. Какая-то деталь ускользала от взора. Голубые глаза, острый подбородок, прядь волос выбилась из прически и упала на чистый лоб, красивые руки с круглым родимым пятном на тыльной стороне правой ладони.. Стефан казался ангелом, спустившимся на грешную землю, таким он был прекрасным и..
Женя покачнулся и едва устоял на ногах. К горлу подкатила тошнота, дыхание перехватило от внезапного открытия. Границы предметов размылись, и жалюзи вдруг зашелестели так навязчиво. Мерзкий звук проникал в самый мозг и буравил, буравил..
— Закройте окно.. Закройте окно! – крикнул Женя, хватаясь за затылок. Там вновь стучало сердце Малимона. – Почему так громко? Ну почему опять так громко?
— Бражник, что с тобой? Позвать медсестру? – Энгель подхватил Женю под мышки, когда тот уже готов был рухнуть на колени.
— Не.. не надо.. Я кое-что вспомнил. – Он отрицательно покачал головой и мысленно погрузился в тот декабрьский день гибели Малимона. Женя вспомнил дряхлого и тощего старика, сидящего на куче тряпья. «Освободи меня», – просил он. Глаза у него были ясными, голубыми и удивительно молодыми. Женя тогда обратил внимание на круглое родимое пятно на тыльной стороне ладони старика.
Что? Что мы натворили?!
— Жека, ты в порядке? – беспокоился Михей.
— Я не в порядке.. Мы не в порядке.. Что мы наделали? Что мы наделали?! – неожиданно закричал Женя, скрещивая руки на груди и впиваясь ногтями в предплечья. – Мы убили Стефана Дрыгвича. Миха, ты отрубил ему голову.
Жалюзи перестали шуршать. Муха вылетела в открытую форточку. Тишина, зловещая и колючая, издевательски усмехнулась прямо в лица четверым. Женя посмотрел в окно, и май больше не казался ему прекрасным.
В тот же вечер Женя и Эрик сидели за кухонным столом и наблюдали за хутом, который суетливо носился под потолком. Золотые искры смешивались с сиянием электрического света и оставляли на глянцевых поверхностях шкафчиков затейливые узоры.
Эрик через трубочку потягивал травяной чай, составленный по его собственному рецепту. Чай должен был успокоить братьев, однако нервозностью был наполнен даже воздух на кухне. Огненный дракончик чувствовал это и никак не мог прекратить свой хаотичный полет, хотя обычно в это время уже дремал в духовке.
— Ты попей немного, – попросил Эрик.
— Вкус отвратительный. – Женя помассировал затылок – привычка, которая преследовала его уже несколько месяцев.
— Я знаю! Но воспринимай это как лекарство. Давай! Давай же!