Страница 31 из 82
Елена Петровна отложила книгу и внимательно посмотрела на притихших и взволнованных студентов:
— Родительская любовь слепа. Когда дело касается собственного ребенка, непостижимым образом исчезают логика и здравый смысл. Если же случается горе с детьми, то все вокруг теряет всякий смысл.
«Ты ведь в курсе, что у Елены Петровны несчастная судьба? Сын всё по тюрьмам да по тюрьмам, а она одна воспитывает внука», – Женя вспомнил слова Энгеля и понял, что последние предложения преподавательница произнесла специально для него.
В небольшом подсобном помещении было тесно от стеллажей с жуткими экспонатами: заспиртованные иноморфы, чучела птиц-оборотней и анатомические модели разной нечисти. Пахло чем-то резким и неприятным, и даже тяжелые духи преподавателя анатомии не спасали ситуацию. Хотелось захлопнуть дверь, едва приоткрыв ее. Арина Львовна по прозвищу Осьминожка проверяла рабочие тетради за узким столиком и побледнела, разглядев внезапного гостя.
Тонкие руки с кроваво-красным лаком на ногтях суетливо забегали по журналу, учебникам, скользнули на платье и, не прекращая движение, спрятались в волосах. Да и сама Арина Львовна стала трепетать и извиваться (оправдывая прозвище) и, наконец, провела указательным и большим пальцами у губ, словно застегивая рот на замок.
— Бражник, даже не спрашивай у меня про Ярослава Васильевича. Ни слова не скажу!
Женя засунул ладони в задние карманы джинсов и сказал:
— Я не про него хотел поговорить.
Арина Львовна облегченно выдохнула и расслабилась, но руки так и не прекратили мельтешить.
— Группа отправила тебя узнать про результаты самостоятельной по анатомии? В общих чертах неплохо, более подробно – на занятии. Что-то еще?
— Хочу спросить про Аркадия Михайлова, который сам себя называл Хранителем историй. Вы ведь в то время учились в этом самом колледже. Я узнавал про вас. Около пяти лет вы проработали монстрологом в Витебске, а потом получили серьезную травму и вернулись сюда уже преподавателем.
Арина Львовна вспыхнула, по щекам расползлись некрасивые багровые пятна.
— Ничего не помню. Когда это было!
Женя демонстративно плюхнулся на стул, облокотился на стол и оказался так близко к Арине Львовне, что та мгновенно подскочила и пересела на подоконник.
— Я посчитал. Вам было девятнадцать, когда с Михайловым случилось несчастье. Вполне осознанный возраст.
— Бражник, чего тебе надо?
— Что́ студенты между собой говорили о самоубийстве Михайлова? О чем перешептывались преподаватели? Я ведь и так все узнаю, просто лень делать лишние телодвижения.
Прямо на Женю из стеклянной банки пялился пучеглазый жабалак, оборотень-лягушка, застывший в предсмертном изумлении. А вокруг витали ароматы сандала и иланг-иланга.
Чертовы духи́!
Жене захотелось открыть окно и впустить в кабинет холодный осенний воздух.
— Бражник, зачем ты полез в эту историю? Займись тем, чем обычно занимаются парни в твоем возрасте. Посмотри кино, поиграй в компьютерные игры, сходи на свидание. Зачем ты записал тот подкаст? К чему столько драмы? Ты ведь хорошо знаешь Ярослава Васильевича. Он прекрасный человек. Талантливый и достойный. Ему предложили повышение, очень значимую должность. Не порти ему репутацию, вороша прошлое. Поступи правильно. Я в курсе, что вы общаетесь. Он и мой добрый друг.
— Правильно.. – задумчиво произнес Женя и скрестил руки на груди. – Арина Львовна, а вы ведь много знаете о том, что правильно. Так? Изменять мужу с коллегой, заведующим кафедрой по воспитательной работе, – достойно подражания. А ведь у вас еще и дети есть? Или это просто вредная привычка?
Арина Львовна, задыхаясь от возмущения, прошипела:
— Ты ничем не отличаешься от Михайлова! Ходишь тут, вынюхиваешь и высматриваешь!
Женя словно в ледяную прорубь нырнул. Хранитель был ему омерзителен до скрипа зубов, и это сравнение стало неприятным сюрпризом.
— Я не собираюсь распускать слухи и тем более шантажировать. И я не вынюхивал. Просто замечаю то, на что другие не обращают внимания. Простите. Это не мое дело. Только вот.. Логика взрослых для меня большая загадка. Как-то вы ловко маневрируете в серых тонах и избегаете черного и белого.
Арина Львовна указательным пальцем поковыряла краску на подоконнике и с грустью произнесла:
— Сложно быть взрослым, Бражник. Со всех сторон давят: дай, сделай, оплати, верни, замени, поддержи. Должен, должен, должен.. Михайлова я ненавидела всей душой. Меня воротило, когда я встречалась с ним в коридорах. Сутулый, прыщавый, вечно прижимал толстый блокнот к животу. Он еще так неаккуратно ел, разбрасывал крошки везде. Бр-р-р.. В конце концов ребята постарше узнали, каким делом он промышляет, и устроили ему темную. Физиономию набили, но он не прекратил. А потом как-то зимой стало известно, что Михайлов выпрыгнул из открытого балкона на седьмом этаже. Только я не поверила ни на секунду. Он был таким самовлюбленным. В глазах читалась безумная жажда к жизни, словно он собирался покорить весь мир, а окружающих растоптать ногами.
— Значит, ему помогли выпрыгнуть?
— В любом случае свидетелей нет, да и прошло уже столько лет! Бражник, зачем тебе это надо? Неужели считаешь, что Ярослав сотворил такое зло? Я имею в виду ту пропавшую девочку.
— Нет! – уверенно ответил Женя и направился к выходу. – Похищение Кати Решетниковой и история Хранителя – это две линии, которые где-то пересеклись. Мне лишь нужно обнаружить эту точку пересечения.
— Бражник, прошу тебя. Ярослав – мой друг, и я вижу, как ему тяжело. Удали подкаст и покончи со всем этим! – крикнула Арина Львовна, но ее слова стукнулись о створку закрывающейся двери и горохом покатились по полу.
Алина Раговская жила в красивом двухэтажном доме недалеко от Севастопольского парка. Однажды Женя уже был у нее в гостях. Года три назад Алина поломала ногу, и одноклассники вместе с классным руководителем навещали ее. Женя тогда удивился, как холодны были глаза матери Алины. Блекло-голубые, почти что серые осколки льда. И абсолютно ровная спина, как под линейку. Взгляд циничный и недоверчивый. Ни дать ни взять главная героиня нуарного фильма.