Страница 2 из 82
1 Почему он, а не я?
Наши дни.
Женя Бражник сбросил с себя одежду и почувствовал, как ледяные мурашки мгновенно атаковали кожу. Там, за продуваемыми стенами деревянной избы-купальни, тосковал дождливый октябрь, и время от времени он развлекал себя тем, что бросал влажные листья в лица прохожих и порывистым ветром вырывал из их рук зонты.
По скользкому настилу Женя приблизился к каменной чаше прямо в земле, в которой бурлила темно-зеленая, вся в завихрениях вода. Он спустился по хлипкой лестнице и с головой погрузился в родник, текущий из-под холма. На этом месте люди когда-то построили мини-купель, отгородившись от мира с его вечными суетой и спешкой. Здесь же время замедлялось или не существовало вовсе.
Маленькая смерть наступила моментально. Холодная вода забрала все чувства и переживания и оставила только одно – выжить во что бы то ни стало. Женя с глухим стоном выскочил наверх, едва не поскользнувшись на мокрых досках. Однако вскоре дрожь отступила, и ей на смену пришло тепло, охватывающее мышцы приятным расслаблением.
Ради этого короткого мгновения Женя несколько раз в неделю перед занятиями в колледже приезжал в парк на окраине Минска. Ему необходимо было ощутить себя живым и убедиться, что все происходящее с ним не сон и не фантазия. Вот предплечья со вздыбившимися волосками, а вот по лицу стекают струйки воды. Спина свободно распрямляется, и легкие с удовольствием вдыхают пропитанный запахом сырого дерева воздух. Женя словно бы видел себя со стороны: крепкий, высокий и здоровый. И вновь из глубин подсознания в миллиардный раз выплыл вопрос: «Почему он, а не я?» Боль обнажила свое нутро. Она преследовала Женю всю его сознательную жизнь, с каждым годом становясь все более изощренной и жестокой.
Из щелей в стенах и потолке глядели голубые глаза Бродячих огней. Эти маленькие любопытные существа обитали на болотах, возле рек и родников. В старые времена Огни могли заманить человека в трясину и погубить, но теперь только пялились на горожан да подмигивали.
— Чего вылупились? – Женя потянулся за полотенцем, которое лежало на широкой скамье, когда услышал за спиной громкий всплеск. Из воды вынырнула лойма и сверкнула оранжевым светом из запавших темных глазниц. Зеленоватая и чешуйчатая кожа болотной русалки бугрилась наростами, губы растянулись в ехидной улыбке.
— А попка-то ничего! – забулькала она.
— Да пошла ты! – выругался Женя и принялся лихорадочно вытаскивать одежду из рюкзака. – Еще раз увижу тебя возле родника – пожалуюсь монстрологам.
Лойма со скучающим видом развалилась на лестнице. Спутанные волосы облепили стройные ноги.
— Тоска какая! В былые годы я детей воровала да симпатичных юношей увлекала в омут. Хорошо развлекалась. Э-э-эх! А теперь везде запреты. Туда не ходи, сюда не гляди. Когда вместе поныряем, красавчик?
— Даже не мечтай! – Женя набросил на плечи кожаную куртку и выскочил на крыльцо. Утренние сумерки медленно уплывали в темноту парка, тусклый солнечный свет нехотя разгонял туман. Дождь прекратился.
По тропинке с хрустящим песком Женя добежал до парковки и заскочил в серебристый «мерседес». Полноватый мужчина с рыжей бородкой оторвался от экрана телефона и повернул ключ зажигания.
— Ну как? – спросил он, выезжая на дорогу.
— Нормально. – Женя уставился в окно, всем своим видом показывая, что не имеет никакого желания разговаривать.
— Я просто беспокоюсь. Холодно становится. Хоть бы ты не простудился!
— Пап, я же сказал, что все нормально, – недовольно проворчал Женя. – Поехали уже в колледж. Хочу до начала занятий домашку по литературе сделать.
— Ну все, сын, не психуй! – Мужчина неторопливо покатил машину по уютным улочкам сонного пригорода. – Через минут двадцать будем в Минске.
— Миха, еще раз пришлешь мне ночью свои идиотские картинки, оторву руки! – буркнул Женя, впопыхах заканчивая домашнее задание. Вокруг шумели одногруппники. Алина Раговская с изяществом греческой богини возлежала на парте и в подробностях рассказывала, как ходила на свидание со студентом из Ирана. Дима Чистяков, склонившись над телефоном, смотрел шортсы и ржал раненой чайкой.
Михей Половинкин резко повернулся к Жене (они сидели за одной партой) и округлил и без того огромные голубые глаза:
— Прости, что?! Мемы – это не просто картинки. В одном коротком сообщении содержится высокая концентрация смысла. Мем заменяет тысячи слов и затрагивает несколько культурных слоев.
— Набор рандомных слов всегда кажется чем-то умным, – отмахнулся Женя. – Миха, просто заткнись! Я домашку делаю.
— Но лекция по литературе будет только третьей! Сделаешь на следующей перемене. Хотя стоп! И чем же ты занимался вчера вечером? – Михей даже лег на парту, чтобы заглянуть другу в лицо. – Что?! Неужели смотрел «Токийского гуля»? Договорились же вместе. Ты поступил по-свински. Не забудь хрюкнуть.
Михей мог бы легко претендовать на звание первого красавчика колледжа с этими своими кучеряшками, пухлыми губами и ямочками на щеках, если бы не патологическая страсть к мемам и острым выражениям. Ни его обаятельная улыбка, ни сияющие глаза не могли компенсировать занудство и назойливость. Для него не составляло труда назвать кого-нибудь мымрой и с невинным видом объяснить, что слово происходит от глагола «мымрить», который в словаре Даля обозначает «долго и вяло жевать». Особенно Михей преуспевал в выборе ругательств на белорусском языке. Тут равных ему не было. Одногруппники, конечно, уже привыкли к «Шкыньдзехай!», «Сранае гадаўе» и «Iдзі ты да ліхаматары!», но преподаватели по-прежнему бледнели и угрожали вызвать родителей.
Женя, в противоположность Половинкину, выглядел сущим чертякой: хмурый, подозрительный, с приятным лицом, хоть скулы и придавали ему суровости. И их дружба для окружающих являлась великой тайной: как могли ладить два таких противоположных по внешности и темпераменту человека?
— Выглядишь волшебно. Прямо как феечка. На тебя упал шкаф младшей сестры? – ехидно сказал Женя и покосился на голубой свитер Михея с фиолетовыми полосками, розовые джинсы и многочисленные серебряные цепочки на шее. Последняя деталь показалась Жене забавной, если учитывать тот факт, что далекие предки Половинкина были вампирами-ка́снами.