Академия

Дышать трудно, пот заливает глаза. Но практики в Каменогорье по стрельбе по тварям у меня хватало, и как действовать против них, я знал. Что-то стукнуло по ноге. Прикинуть расстояние — я уже должен выйти из облака яда. Сильный рывок — что-то меня попыталось опрокинуть на землю. Но массивную тушу «Носорога» так просто не опрокинешь. Рывок рычага, откинуть бронешторы — увидеть длинный розовый язык крокодила, прилипший к ноге, с помощью которого тварь попыталась меня опрокинуть. Взмах руки — выдвинувшиеся из нее клинки срезали длинный язык, обвивший вокруг ноги. Затем вскинуть орудие и отправить прямо в пасть стальной гостинец.

— Готов, — констатировал я, увидев, как голова крокодила разлетелась изнутри от взрыва, разбрасывая во все стороны кости и мозги.

Остался один. И где же ты?

Ядоплюя я заметил шагах в семистах. Хитрая тварь, поняв, что осталась одна, решила не продолжать схватку и, ускорившись, начала убегать, хаотично прыгая из стороны в сторону. Поводив прицелом, я попытался выцелить ее, и тварь, словно почуяв мой взгляд, неожиданно выдала густое зеленое облако из задницы, которое надежно скрыло ее в себе. Не попасть, тут уже километров пять. Пускай местные сами с тварью разбираются и ее ловят, я и так сделал все, что мог.

Опустив стволы орудий, я отстранился от прицела. Щелчок предохранителя на орудии, рычаг — откинул броневую маску, затем распахнулся купол кабины. Кислота — а это была она, а не яд — выкипев, покрыла черной копотью мой мех. Ядоплюй уже в километрах восьми и продолжает удаляться.

Жрать охота — живот настойчиво напомнил о себе, потребовав съестного. И я с надеждой посмотрел в сторону городка, который защищал. Там уже на улицу выползла пара зевак, настороженно оглядываясь по сторонам, явно пытаясь понять, что происходит. Ну что ж, пора проводить первый контакт и заодно понять, куда меня занесло.

«Носорог» взревел и неспешно двинулся вперед, сминая посадки картофеля и оставляя за собой глубокие вмятины на поле.

«Носорога» я оставил на окраине городка — тяжелый неповоротливый мех разломает своим весом всю брусчатку на улице, да и так попутно еще чего могу сломать, что не успели разнести твари. С высоты меха я уже успел разглядеть небольшую вывеску в виде пивной кружки и перевернутые столики на террасе, откуда, видимо, в панике убегали люди. Значит, нам сюда: там, где есть пиво, найдется и что-нибудь к нему.

Мех замер. Я осторожно спускаюсь вниз, предварительно обмотав руки кусками ветоши — кто знает, что там, в этой кислоте, обдавшей мою машину.

Оказавшись на земле, я осторожно пошел вперед к приоткрытой двери бара. Приоткрыв ее, я вначале никого не увидел. Лишь сделав пару шагов вперед, я заметил, как из-за барной стойки выглянула седая голова, настороженно посмотревшая на меня.

— Эй, уважаемый! — крикнул я, взмахнув рукой. — Мне бы чего поесть, да и выпить я бы не отказался.

— Wer bist du? Was willst du? — донеслось мне в ответ.

Ничего не понятно. Это не русский и явно не английский, который я хоть немного знал. Ну ничего — общепринятый язык жестов мне в помощь. Раскрыв рот, я показал, как ем, затем подхватил кружку со стола и, сделав из нее глоток, показал, что хотел бы еще. Хозяин подозрительно посмотрел на меня, подошел ближе, боязливо дотронулся до меня, затем ткнул в сторону стоящего шагах в двадцати меха и снова ткнул пальцем в меня.

— Да, это мой, — кивнул я, подтверждая. — На помощь вам прибыл, пока вас твари не сожрали. Вон моя работа, — и я ткнул в лежащую вдалеке тушу крокодила, пальцами обозначив, кто это сделал: пиу-пиу — бум — все, хана. — Отец дай уже чего пожрать, пока я сам не приступил к реквизициям

Седой старик, заулыбавшись, подскочил ко мне, крепко обнял, а затем заорал что-то в сторону дверей за своей спиной, откуда, как тараканы из-под печки, выплеснулись люди. Посыпались вопросы, которых я не понимал. Старик настойчиво тыкал в мой мех, потом в меня, а следом в сторону дохлого крокодила. Вокруг слышались вопли восторга. Я вновь настойчиво повторил свою просьбу — что хочу жрать и пить. В этот раз меня услышали.

Кто-то сунул мне в руки бокал с пивом, который я одним глотком осушил наполовину. Затем мне сунули круг колбасы, в которую я с наслаждением впился — аж слезы из глаз брызнули. Как же это вкусно! Мои зубы смолотили ее буквально за пару минут. Но к этому времени мой стол уже был завален едой и питьем.

Немцы — а это были они — о чем-то восторженно верещали, хлопали меня беспрерывно и бешеным потоком тащили к столику, за которым я оказался, съестное: сосиски, сардельки, колбаски, тушеная капуста, сыр, а рядом — шкворчащая яичница. Хозяйка, расталкивая всех, выставила передо мной свиную рульку. Я ел, пил, отводя душу за все свои мытарства. В голове шумело.

Вырвавшись из толпы, шустрый мальчишка подбежал к столику и сделал несколько снимков.

Кто-то на ломаном русском, путая слова, спросил:

— Ви русский?

Дождавшись утвердительного кивка, он радостно заговорил с окружающей толпой, и та что-то в ответ тоже заверещала.

Представители власти появились минут через десять. Представительный полицейский, разогнав толпу вокруг меня, занял место рядом со мной и больше ни во что не вмешивался, лишь настороженно поглядывая по сторонам. А спустя минут сорок возле кафе остановилась длинная представительская машина, откуда вышли двое в офицерской форме, направившиеся ко мне.

Снова требовательный вопрос. Чуть шатнувшись, я все же сумел встать, обтер руки об салфетку и достал из кармана в шкуре военный билет, который и протянул стоящему передо мной офицеру. Тот внимательно его изучил, ткнул в сторону моего «Носорога». Я утвердительно кивнул, после чего мне жестом показали на автомобиль, предложив в него сесть.

Ну что ж, посмотрим, что будет дальше.

Спустя три дня. Берлин. Военное министерство объединенный штаб защиты от внешних угроз

Совещание подходило к концу, когда начальник управления вспомнил о вопросе, не сходившем с первых полос центральных газет все последние дни.

— Что там удалось выяснить по русскому пилоту меха?

Полковник Остерман, прокашлявшись, быстро заговорил: