Страница 190 из 226
Я отправила почтой письма Блейка и устроила все для того, чтобы при Вашем посредничестве он получил 40 долларов; на это потребуется время, так как отправить деньги в США — дело нешуточное, но я смогу. Сообщите, если он не получит. Я также добавила речь{320}. С Вами проблема, как обычно, в том, что Вас почти невозможно перевести на французский язык: «Чикаго» будет готово «вот-вот», но когда спрашиваешь Бориса о «Человеке с золотой рукой», он и в этом году отвечает, так же, как отвечал в прошлом, что перевел 150 страниц, не больше и не меньше. Потерпим еще. Кстати, он развелся. Как обстоит дело с переводом моего «Второго пола»? Вы прислали мне вырезку, в которой некто мямлит, как хороша книга, но вышла ли она? Я знала, что Эдмунд Уилсон считается хорошим критиком, но не знала, действительно ли это так. Теперь знаю наверняка, так как он считает мое эссе о Саде лучшим из всего, что знает. Любите ли Вы Сада, голубчик?
Когда-то в старые добрые времена Вас развеселило, что Сартр и Альберт Швейцер — двоюродные братья, так вот, недавно они вместе обедали у Сартра в обществе мадам Сартр-матери. Страшное возбуждение среди журналистов{321}, которые бесконечно звонили во время обеда, спрашивая, какое меню, и прося разрешение сделать фотографии. Швейцер был очень мил и то и дело называл Сартра «мой дорогой кузен». Сартр, надо сказать, относился к нему без неприязни. В конце обеда старичок ушел совершенно неожиданно: «В конце концов цель у нас общая, но пути достижения — разные…»
Видела превосходный фильм, который привел бы Вас в восторг, — «Запрещенные игры»{322}, для которого брат Боста написал диалоги. Кроме того, что он показывает крестьянскую жизнь во Франции в 1940 году, в нем восхищает потрясающая игра маленькой девочки — ни Вы, ни вообще никто ничего подобного не видел: не актриса, просто маленькая девочка, которая плачет, смеется совершенно как в жизни. Как мне сказали, она и не отличала кино от жизни. Детей я не люблю, но к ней испытывала только любовь, и хотя бы ради нее обязательно посмотрите картину.
Моя сестрица с мужем провели у меня вечер. Она сделала иллюстрации к «Гостье» и устроила выставку, не имевшую ни малейшего успеха. В сущности, то, что она делает, с каждым годом становится все хуже, но остановить ее падение совершенно невозможно, она — в тупике.
Сартр несколько дней назад встречался с Дженет Флэннер{323}. Она была мила, но очень озабочена положением дел в США и всей этой свистопляской с «антиамериканской деятельностью». Одной из задержанных предъявили обвинение, что она спала со своим мужем до замужества и что никогда не высказывалась против коммунистов. Флэннер выступила в ее защиту, так же как и в защиту женщины в Германии, которой вменили в вину ее замечание в 1943 году: «Значит, мы союзники с Советским Союзом?» — «Почему Вы так сказали?» — «Да потому что мы действительно были союзниками с Советским Союзом, разве нет?» — «Да, но зачем Вы говорили об этом? Что Вы этим хотели сказать?» — «Только то, что я сказала». На что прокурор с угрожающим видом повернулся к секретарю суда со словами: «Занесите это, она не хотела говорить то, что сказала». Полный бред, правда?
Я Вас поблагодарила за «Нэйшн»? Очень интересно, Гийонне сделает изложение для следующего номера «Т.М.». Если Вам попадется еще что-нибудь в таком же роде, пожалуйста, присылайте. И продолжайте рассказывать мне все о доме и о Вас. Раз Вы мне запрещаете, я больше отчаиваться не стану, так как никогда запретов не нарушаю, даже насчет вечера в «Тип Топ Тап».
С нежностью
Симона.
Кто же победит на Ваших выборах? Здесь все безумно боятся, просто со страху умирают, что это будет генерал{324}.
Милый мой Нельсон. Получила сначала длинное письмо, затем короткое с воспоминанием о далеком пляже и о любви в старые добрые времена. Спасибо, дорогой. Я тоже посылаю Вам некое воспоминание{325}, чуть более объемное, которое Вы получите через несколько дней (оно, разумеется, придет позже, чем мое письмо). Какая чудесная мысль приехать в Париж нынешним летом! Аманда согласна?
Зима ужасна. Она уже наступила, когда Вы задержали меня на солнечном пляже в тепле бабьего лета. Чудовищно холодный месяц, снег, а теперь еще и отвратительный туман, вроде лондонского, темнота, короче, в Париже грустно.