Страница 179 из 226
Безобразная женщина с еще большим, чем у Вашей японки, смирением и послушанием отправилась с рюкзаком за спиной путешествовать по всем мною указанным местам. Когда мы встретились, она заплакала только в конце вечера. Роман ее, переделанный от начала до конца, продвигается очень хорошо. Как-то встретила Жене, и он мне поведал о своем шведском путешествии. Ему удалось объединить его с большой поездкой в Германию. Он сделал следующим образом. Во-первых, отправился к Галлимару и сказал: «Я еду в Германию и напишу для Вас „Германия изо дня вдень“, дайте мне аванс 300 000 франков (1 000 долларов)». Галлимар дал. Во вторых, нашел в Гамбурге своего немецкого издателя: «Собираюсь Вам написать „Германия изо дня в день“. Дайте аванс 10 000 марок». Издатель дал. В Швеции он заявил шведскому издателю: «Хочу Вам написать „Швеция изо дня в день“. Дайте мне аванс 3 000 000 крон». Издатель заплатил. Гамбург поразил его тем, что, несмотря на страшные следы бомбардировок, в квартале развлечений жизнь идет чрезвычайно оживленная — дансинги, бары, салуны, все — в простых деревянных бараках, заставляющих вспомнить об американских вестернах. В Швеции он впал в дикую ярость, когда в гостиничном ресторане потребовали, чтобы к ужину он являлся в галстуке; в чайном салоне он ткнул в официантку пальцем, чтобы показать ей, какое хочет взять пирожное, так как она его не понимала; директор его обругал и выставил из заведения. Поэтому, когда его попросили выступить на радио, он в этой стране обругал всех и вся.
У нас становится все хуже. Один продюсер попросил в банке кредит, чтобы снять «Почтительную потаскушку». Ему ответили: «Никто не даст Вам ни гроша на антиамериканский фильм». — «Но в Нью-Йорке пьеса выдержала 400 представлений». — «Американцы пусть делают у себя в Америке что хотят, их дело, а мы здесь во Франции». Ну, как Вам это нравится?
Один актер, его зовут Бурвиль, попросил в банке одолжить ему денег под залог сверхнадежного чека, которым он мог воспользоваться лишь через месяц. Не помню, как называется эта исключительно банальная операция, которую производят во всех банках. Отказ. «Почему?» — «Потому что вы коммунист. Мы получили распоряжение правительства не давать никаких кредитов коммунистам». Он возразил, что вовсе не является коммунистом, на что они выложили ему программку народного праздника, состоявшегося два года тому назад: «Вы пели и играли на рабочем коммунистическом празднике». И хотя он отвечал на это, что с таким же успехом выступал и на голлистских праздниках, его так и отправили не солоно хлебавши…
Наконец на одной большой выставке, картины для которой были тщательно отобраны весьма реакционным жюри, оказалось три или четыре полотна с изображением Тореза и войны в Корее; полиция их конфисковала: коммунисты. Полиция не имела никакого права вмешиваться в решение жюри, но сделала это. Шумный скандал.
Получила Ваше письмо. Нет, оно не так уж меня и обидело. Хотелось бы знать, когда же обидела я Вас, неплохо бы мне это знать. Но Вы ведете нечестную игру. Вспомните-ка хорошенько, за все время я Вам ни разу не сказала ни слова о любви, в то время как Вы за полчаса до моего отъезда просто потрясли меня своими любовными признаниями. В Нью-Йорке я снова почувствовала, как невыносима эта игра — из года в год то приближать, то отталкивать меня. Поскольку Вы говорили так нежно и сами же сказали, что больше не намерены меня прогонять, я и попросила Вас остановиться на этом решении и не говорить со мной сегодня в одном смысле, а завтра — совершенно в противоположном. Именно так Вы и сделали, и пусть же отныне окончательным будет это решение, а я буду его придерживаться.
Вы несправедливы, полагая, что я хочу завладеть Вашей жизнью, не давая своей в обмен. Все три года я полностью принимаю возможность Вашей любви к другой женщине, и даже в Гэри{298}, в последний день, я еще раз сказала, что останусь Вашим другом, даже если Вы женитесь. В толк не возьму, как же я могла Вас «связать на целый год», когда я даже и не попросилась бы приехать, если бы Вы сами не предложили. Не вижу также, какие же эмоциональные обязательства могла я на Вас взвалить, поскольку мы вместе замечательно провели время, и до самого последнего момента ни разу не возникло ни малейшей агрессии в чувствах. В каком смысле я могу чувствовать себя виноватой по отношению к Вам, я знаю: причина кроется в нашей ситуации, во всей моей предшествующей жизни, и я никогда от Вас не скрывала, как меня это огорчает. Но я также знаю, в чем я не виновата. В действительности я даже и не пыталась навязать Вам что бы то ни было. Возможно, мое письмо из Нью-Йорка было слишком эмоциональным, но не более того, и потом, Вы же сами спровоцировали его в последний момент. Мне было крайне важно знать о Вашем окончательном выборе: либо продолжать нашу любовную линию, как будто ничего не произошло, либо прервать ее. В Нью-Йорке мне хотелось сказать Вам только одно, а именно: не убивайте эту любовь, пока не полюбите другую женщину, а в случае, если Вы принимаете другое решение, скажите об этом раз и навсегда, мне так будет легче.
Вы также не правы, когда жалуетесь, что наша встреча продолжалась только один месяц: в этом году Вы ведь пригласили меня именно на такой срок. Если бы Вы только захотели, если бы согласились приезжать иногда в Париж, мы могли бы проводить вместе три или четыре месяца в год, а это совсем не одно и то же.
Ваше письмо написано под влиянием гнева, как мне кажется. Однако если я так настаивала на своем желании сохранить Вашу дружбу, так исключительно потому, что, по моим ощущениям, я этого гнева не заслуживаю. Я Вам отдала все свое сердце и очень долго не слишком уж много просила взамен. Не могли же вы действительно ожидать в прошлом году, что я могла вести себя, как заводная игрушка, которая безучастно воспримет известие о том, что Вы забрали у меня свою любовь, и в особенности, когда это сделано в такой грубой форме. В этом же году я существовала исключительно в тех рамках, которыми Вы меня ограничили. Нет, Ваш гнев не имеет под собой почвы.
Ладно. Я приеду снова, только если Вы меня об этом попросите. Я всегда готова приехать, если Вы просите, даже в качестве приятельницы. В любом случае, последний поцелуй любви был сладок, поскольку исходил от Вас, а Ваша любовь так много значит. Не стану пытаться перестать Вас любить, но Вам это не принесет никаких неприятностей. Надеюсь, что Ваше раздражение пройдет и Вы вернете мне свою дружескую нежность. А я всегда останусь
Вашей Симоной