Страница 113 из 226
В Кани однажды с нами ужинал один журналист-карикатурист, как раз в тот день, когда Гий явился со своими детьми. Мы с Сартром заметили его с женой на террасе, они это или нет, хотя один из ребятишек играл с его собакой. Ну так вчера в одной отвратительной газетенке на целой полосе он изобразил, как Сартр поглощает спагетти, я пью розовое вино, и все в таком же духе. Нас обвиняют обычно либо в том, что мы рассуждаем о еде и напитках банально, как бог знает кто, либо в том, что мы изъясняемся таким образом, что никто ничего понять не может. А этот тип в ярости оттого, что и понимает, и не понимает. По поводу моего лица он говорит, что оно еще куда ни шло, а вот супруге его решительно не нравится, как я одеваюсь. Посылаю Вам его карикатуру на Сартра и на меня. В этом же листке описывается история с певицей. В одном из клубов на Монмартре некий тип ее пародировал, не довольствуясь просто грубым подражанием, спел также песенку о ней самой, абсолютно непристойную и отвратительную. Теперь она подает на него в суд, и я считаю, совершенно справедливо. Посылаю Вам фотографии и певицы, и этого стервеца. Бост больше с ней «в игрушки не играет», и она страшно этим огорчена. От него я узнала, что однажды, когда мы встретились с ним в Антибе (Вы еще там ужасно напились), Ольга проплакала всю ночь, потому что почувствовала нечто подозрительное между ним и певицей. Он же этим летом заявил Ольге, что больше не может с ней спать, потому что чувствует себя скорее ее братом, чем мужем. Ольга совершенно обескуражена. С мыслью, что время от времени он может переспать с какой-нибудь посторонней шлюшкой, она еще как-то могла примириться, но уж никак не со знакомыми женщинами из их окружения, потому что это было бы слишком унизительно для нее.
Ну ладно, со светской хроникой на сегодня закончим. Я все привела в порядок — книги, бумаги, одежду и пр., и теперь жилище мое безупречно и улыбается Вам. Сегодня во второй половине дня снова примусь за «Вашу» книгу. И Вы, любовь моя, трудитесь хорошенько, ибо от этого зависит наша будущая встреча. Вы сказали, что должны начать новую книжку до моего приезда. Так вот, начинайте ее начинать. О, Нельсон, мне хотелось бы наполнить это письмо самыми драгоценными подарками: кастрюльками, вырезкой под беарнским соусом, красным вином, медными подносами. Но в нем, как всегда, только мое сердце, которое не перестает биться для Вас.
Ваша Симона
Дорогой мой «скромник». Вы пишете отлично, я получила вчера замечательное толстое письмо, однако позвольте заявить Вам: не водите меня за нос, ибо я не могу поверить, что абсолютно всем нравится Ваша книга, что так уж и всех сумели Вы обмануть. А уж что касается этой журналистки, которая считает Вас скромным (!), так это переходит все границы! Тихий и милый молодой провинциал, которого она описывает, — это вообще не Вы. Вы — это тот, кто путешествует в дальние страны, кто якобы любит одну женщину, за которой надо ехать к черту на кулички, кто часами не перестает говорить, не давая несчастной обманутой галльской женщине и слова вставить. Нет, это уж слишком — так морочить людей россказнями! Придется мне как-нибудь опровергнуть эту ложь.
Дом на улице Бюшри преображается. Состоялся вернисаж осветительных приборов, которые уже давно были заказаны Джакометти. Это канделябр на высокой ножке и настольная лампа, то и другое из позеленевшей бронзы, очень красивого оттенка. Абажуры тоже зеленые, прекрасно сочетающиеся по цвету с красными занавесками. Правда, к сожалению, точно так, как при задернутых занавесках невозможно открыть окно, или как невозможно открыть дверь из-за ковра, эти лампы тоже не скоро удастся включить, чтобы был от них свет. С помощью консьержки удалось добиться лишь слабого свечения одной из них. Завтра вызову электрика.
Известно ли Вам, чем Дик Райт занят в Чикаго? Он снимает «Сына Америки» вместе с французским режиссером (который хотел делать экранизацию «Гостьи»), и съемки продолжатся затем в Буэнос-Айресе. Секретная, хотя все французские газеты ее публикуют, информация: сам он лично будет играть роль Биггера Томаса.