Разрушение

Я разминал свои акробатические мышцы на тренировочной площадке, впитывал полуденные часы вместе с сыном и пользовался планом, бродя по замку до самых сумерек. Я делал это до тех пор, пока не изучил залы, антресоли, лестницы, крылья, дворы и тайные проходы так же хорошо, как знал артерии дворца Весны. Замок Осени отличался менее грандиозными размерами и более структурированной планировкой. Следовательно, это не заняло много времени.

Таким образом я держался в тени, чтобы лучше подслушивать перешептывания о Бриар, ее зловещем шуте и «их простаке».

К счастью для этих людей, мои кулаки и язык вели себя смирно. Я не смог бы вычислить шпионов Риза, если бы умудрился свернуть им шеи первыми.

В ту же ночь я присоединился к Бриар в комнате Нику, чтобы прочитать ему сказку на ночь. После этого наши с колючкой пути разошлись.

Я не прокрался в ее покои. И она не просила меня об этом.

Наш маленький спектакль в зале совета в библиотеке был ничем по сравнению со следующей встречей в приемной Авалеи. Королева пыталась и не смогла смягчить напряжение, пока мы с принцессой обсуждали каждую деталь, касающуюся прирожденных душ.

От внедрения новых подходов к освобождению и гуманному обращению до изменения предрассудков двора в новую форму, а также того, какие источники мы использовали для достижения этой цели — мы с головой погрузились в эту тему.

Бриар преуспела в исследованиях, вызвавшись изучить тексты по истории Осени — ее истоки, указы, постановления, основы и любые пассажи, содержащие технические или этические лазейки. Поскольку прирожденные души считались так называемыми мерзостями природы, она планировала изучить доктрины, журналы, учебники, легенды, народные сказки и подлинные свидетельства о магии этой земли.

И, наконец, Бриар сопоставит свои выводы с медицинскими томами, в особенности с теми, что были написаны докторами и академиками Зимы. В то время как этот морозный Сезон ценил книги за науку и образование, Осень ценила чтение за интроспекцию и рефлексию. И то, и другое могло сыграть нам на руку.

Я буду проверять эмоциональную натуру Осени через творческие средства. Мои стихи могли бы предложить различные точки зрения, при условии, что они затронут более глубокие струны в душах придворных. Декламация сказок сделает то же самое, поскольку люди склонны проецировать на себя опыт персонажей.

Пикантные истории работали в Весне. В Осени такое же воздействие могли бы оказать истории чувствительные и полные тревоги.

Если мой язык повествователя потерпит неудачу — чудеса случаются — моя ухмылка и остроумие возымеют поразительный эффект. Я уже видел, как это пускает корни, как бы сильно жители это ни отрицали. Назовите меня тщеславным, но принцесса была не единственной перфекционисткой в этом замке. Если я буду прощупывать дворян и советников неотразимым изгибом губ или знойным тоном голоса, сможет ли кто-нибудь обвинить меня в этом?

Обаяние и привлекательность, как правило, имели сильное влияние. Независимо от того, откуда человек родом, смех и желание были универсальны. Так что, как только я найду способы, я поселю мысли о прирожденных душах в умах придворных, побуждая их обдумывать мои слова еще долгое время спустя.

Знакомство с Нику было не вариантом. Использовать его таким образом было недопустимо. Но если они естественным образом привыкнут к его присутствию на трапезах и во время выходов в свет, придворные могут расслабиться настолько, что их взгляды изменятся. Они могут мельком увидеть его доброту, его очаровательный дух и его блестящий взгляд на мир. Они могут перестать морщиться при виде него и перестать напрягаться всякий раз, когда он бросается в их сторону.

Точно так же новизна этих людей со временем сойдет на нет и для Нику. Когда это произойдет, он не будет бросаться к ним с объятиями. Возможно, тогда они смогут расслабиться в его присутствии, и у них появится передышка, чтобы обдумать его личность с другой стороны.

На это могут уйти годы. Но если мой сын не сможет очаровать Осень, то остальная часть этого континента будет невыполнимой задачей.

Хотя ничего из этого не будет осуществимо до тех пор, пока мы не вычислим информаторов Риза. А до тех пор количество времени, которое Нику проводил в чьей-либо компании, должно было быть ограничено.

Мы с Бриар говорили с ее матерью о будущих правилах и интеграции. Мы обменялись мыслями о заботе о тех, кто нуждается в помощи, о том, как финансировать эту заботу и где она может происходить. Мы обдумывали опасности, предсказывали реакцию общественности и устраивали мозговые штурмы в поисках решений.

Дело было не в том, что мы с Бриар не соглашались в чем-либо из этого. Нет, наша связь в этом вопросе оказалась сильнее, чем когда-либо. Мы обменивались идеями и теориями так, словно делали это всю жизнь. Если и была тема, из-за которой мы не сталкивались лбами, так это эта.

Проблема заключалась в том, что принцесса говорила язвительным тоном. В ответ я отвечал монотонным тембром. С таким же успехом мы могли бы вести деловые переговоры, если бы не вызывали друг друга на словесный поединок.

А вот когда дело доходило до того, как разобраться с Ризом и его шпионами, наши голоса становились жестче, глаза сужались, а терпение истощалось. Мы должны были играть по правилам, одновременно побеждая его в этой игре. Увы, мы ходили по кругу в спорах о стратегиях, до такой степени, что я не мог понять, как это дерьмо вышло из-под контроля. С каждым кругом мы подливали масла в огонь.

Несмотря на напряжение, мы наконец нашли выход. Мы с Бриар общались с двором во время пиров. С другого конца зала она бросала на меня мимолетные взгляды, а я пригвождал ее к месту долгими взорами.

Не сговариваясь, мы погрузились в рутину, необходимость затмила враждебность. Мы обрабатывали комнату умно, тактично, терпеливо. Собрания превратились в поля сражений, на которых мы обходили каждого придворного так, словно это была мина.

Покружив поодиночке, мы воссоединялись, чтобы продолжить наступление на массы. Я отпускал хитрый комплимент, свою собственную марку утонченного остроумия, в то время как Бриар брала пример с правителя, которым она и была. Она вступала в идеальное время, дополняя мои комментарии благородством и интеллектом. Я очаровывал, а она информировала. Я дразнил в той манере, на которую Осень медленно, но реагировала, а она восстанавливала свой непоколебимый имидж, разделяя преданность каждого урожаю и их гордость за ремесло.