Разрушение

Этот блеск в его глазах заставил меня скрестить руки на груди и наградить его хмурым взглядом. — Я полагаю, ты в курсе, что природа избаловала твое тщеславие донельзя.

— Это логично, — протянул он. — Это позволило мне зачать ребенка, а также вызвать эти прелестные алые полосы, заливающие твои щеки.

Жар подступил к моему горлу, но я не видела смысла отрицать это. — Ты закончил себя нахваливать?

— Разве я когда-нибудь закончу это делать? — Поэт кивнул на упавшие книги. — Какое жестокое зрелище. Еще немного суеты, и ты травмируешь эти бедные книги.

— Я не слышала, как ты вошел, — сказала я; это заявление было настолько очевидным, что я едва не поморщилась.

— Ах, — протянул он. — Значит, это не мне ты приказывала двигаться? В любом случае, только скажи, и я с радостью подчинюсь. Хотя не могу обещать, что это закончится невинно.

Свет камина очертил его точеные черты лица охрой. Я отступила на шаг, сбитая с толку этой беспокойной энергией, бурлящей в моих конечностях. Можно было подумать, я никогда не оставалась наедине с этим мужчиной, никогда не чувствовала пульсацию его члена, толкающегося в меня.

Поэт шагнул вперед, его скульптурное тело полностью материализовалось в свете комнаты. Словно пантера, он вальяжно направился ко мне. — Разве ты не покажешь мне все вокруг? Это невежливо — оставлять гостя бродить в одиночестве. Где твои манеры, Принцесса?

Я заставила свои ноги оставаться на месте. — Там же, где ты оставил свою скромность.

Дьявольская ухмылка растянулась на его лице. — Вот это больше похоже на ту острую колючку, которую я знаю и жажду.

— Я поступлю еще лучше. При входе в покои королевской особы надлежащие приличия и прямое подчинение требуют, чтобы ты позволил страже сначала объявить о тебе.

— Иными словами, как я прошел мимо них? Тебе действительно нужно об этом спрашивать?

Нет, не нужно было. Шут двигался, как тень, когда ему это было нужно. Тем не менее, мне было любопытно.

Представление длилось три секунды. — Я — Поэт, — похвастался он. — А еще, возможно, я немного перетрудил свой серебряный язычок. — Он соединил большой и указательный пальцы. — Совсем чуть-чуть.

— Иными словами, ты манипулировал стражей.

— Возможно, я убедил их, что любовник принцессы — это исключение из правил, и что ты хотела уединиться со мной. Я ошибся?

Как часто этот мужчина обезоруживал и придавал мне смелости. Как часто этот дьявол перебрасывал меня от одного импульса к другому, от одной эмоции к другой.

В то время как секунду назад мой голос дрожал, теперь я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица. — Ты не ошибся — если не считать того, что я уже приказала им впускать тебя без доклада.

Поэт замер на полпути через библиотеку. — Надо же. А я-то думал, ты позволишь мне похвастаться своими навыками.

— Уверена, сегодня вечером ты дашь себе еще массу таких возможностей.

Словно я вручила ему приглашение, зрачки шута блеснули с явным намерением. Да, тут я сама подставилась.

— Знаешь, — продолжил он, — я ожидал, что все будет сложнее. Жаль, ведь я уже привык к мысли о том, как буду красться по коридорам и завладевать тобой за спиной у всех.

— Многое станет сложнее, — напомнила я ему. — Но только не это.

Как-то Поэт предсказал, что ему придется пробираться в мои покои каждую ночь. Хотя все дворы в Темных Сезонах знали о нас, Осень предпочитала осмотрительность. Но, как я заверила его по пути из Весны, входить сюда открыто сейчас не имело особого значения. Да, находить время друг для друга будет все сложнее, в основном когда взойдет солнце и нам придется вести себя соответственно на публике. В отличие от этого, интимные вечерние визиты проблемой не будут.

Но опять же, Поэту не следовало разгуливать с распахнутой рубашкой. В этом королевстве сплетничали не меньше, чем в любом другом, и этот образ быстро разлетится по крыльям, от придворных до слуг.

Мне следовало отчитать Поэта. Мне следовало упрекнуть его.

Мне следовало сдвинуть свои проклятые ноги с места.

— Только не это, — задумчиво повторил Поэт. — Позволю себе не согласиться. Возможно, проникнуть в твое убежище и не составило труда, но вот заставить тебя молчать будет задачей не из легких. Я-то знаю, какой громкой ты можешь быть.

Лава побежала по моему позвоночнику и скопилась между ног. — Когда ты говоришь такие вещи, я с трудом могу соображать.

— О нет, сладость. Я уверен, что у тебя появляется масса мыслей всякий раз, когда я открываю рот. Хотя ты даже не представляешь, как я ценю обратную связь.

— Нику спит? — выпалила я.

Эти сферы блеснули, как зеленые косы. — Я заставляю тебя нервничать, Ваше Высочество?

— Вовсе нет. Конечно, ты не заставляешь меня… Нет. С чего бы тебе вообще об этом спрашивать?

Вместо того чтобы уличить меня во лжи, он просто смотрел на меня. Ранее мы с Поэтом встретились с моими советниками, затем я ушла, чтобы освежиться, и в итоге провалилась в мертвый сон, который продлился дольше, чем я ожидала. Позже я вернулась в комнату Нику вместе с шутом и помогла ему уложить ребенка. После этого мы разошлись, чтобы распаковать вещи. Так что, по сути, я зря сотрясала воздух своим вопросом.

И это от принцессы, которая редко бросала слова на ветер. Поэт это знал.

Роскошный ковер проминался под моими ногами в чулках. Я переминалась с ноги на ногу, ломая руки. Заставлял ли шут меня нервничать?

Нет. Да.

Никогда. Всегда.

Взгляд Поэта метнулся от моих беспокойных пальцев на ногах к моим суетливым рукам. Какое-то осознание блеснуло в его глазах, и его мурлыканье смягчилось. — Это потому, что я никогда ничего из этого не видел.

Слава Сезонам. Он был прав.

Этот вывод вывел на поверхность все безумные эмоции — сомнение, страх, возбуждение, гордость и снова сомнение — пока корень моей тревоги не стал ясен. Я зациклилась на внешнем виде своей комнаты по одной причине.

У меня здесь никогда раньше не было мужчины. У меня здесь никогда раньше не было

его

.

Этот же вывод отразился на лице Поэта. Иногда этот шут понимал меня лучше, чем я сама себя, хотя я не могла сказать, злило ли меня это знание, приводило в замешательство или успокаивало. Возможно, все сразу.

Я обвела пространство рукой и услышала, как дрогнул мой голос, балансируя между нежностью, робостью и тревогой. — Это мои комнаты, — сказала я. — Здесь я выросла.