Разрушение

И все же ярость и злоба оказывали на людей провоцирующее влияние, особенно если они верили, что преследовать добычу будет легко. И, что самое главное, если они хотели отомстить.

Тем не менее, мои уши уловили меньшее количество шагов. Не все из них решили рискнуть и войти в ограждение.

Поэт поморщился. Кровь из его раненой руки просочилась сквозь ткань и испачкала мою ладонь.

Наши пальцы разомкнулись. Крутя головой во все стороны, я мысленно восстанавливала путь. Поэт следил за моими движениями, как за своими собственными, едва нуждаясь в указаниях. За каждым углом, куда бы я ни поворачивала, он был там. Каждый раз, когда я возвращалась на правильный путь, он следовал за мной.

Пока мы неслись сквозь поля, дорожки, казалось, изгибались и смещались. Тени вышивали узоры на листьях, остях и зернах пшеницы. Казалось, их высота увеличивалась, словно искаженная оптической иллюзией неземного света. Я уже видела это раньше, когда гуляла здесь после наступления темноты с матерью и отцом.

Стебли качались, их листья скручивались. Порыв ветра прокатился по полям, двигаясь в одном направлении. Это напомнило мне об альтернативном пути.

Я метнулась на север. Поэт последовал за мной. Мы прокладывали путь, которым я редко пользовалась, но который помнила со времен прогулок с родителями.

Кратчайший путь.

Откуда-то из глубины полей один из Мастеров растерянно вскрикнул. Вскоре этот звук съежился в испуганное скуление. Я оглянулась назад, оценивая, насколько поистине огромным казался этот лабиринт, когда находишься внутри него. Люди недооценивали его, так же как они недооценивали опасную высоту дерева, пока не взбирались по его стволу и не смотрели вниз.

Зерна топорщились, как иглы. Порывы ветра гуляли по просторам, искажая ряды и усложняя ориентирование без должных знаний.

Позади нас хныканье нашего преследователя переросло в безумный вой. Озадаченный. Потерянный. За этим звуком последовал еще один, на этот раз женский.

Мы с Поэтом пронеслись сквозь ряды и колонны, а затем выскочили на кирпичную дорогу, ведущую через нижний город. В то время как наши преследователи вопили в замешательстве, мы обернулись, чтобы посмотреть. Угодья колебались, словно волны, эти движения отдавались коллективным, отчетливым шипением, которое поглотило крики членов гильдии.

Мастера не найдут выход.

Я содрогнулась. — Мне жаль.

Поэт прорычал: — А мне нет.

Дурное предчувствие сдавило мне ребра. Я сбилась со счета наших преследователей и уже не могла сказать, сколько их осталось.

Поэт схватил меня за запястье, и мы помчались по переулкам, пока местные жители спали. На подоконниках подергивалось пламя свечей. Тыквы и тюки сена украшали крыльца деревянных и оштукатуренных домов. Над улицами висели фонари.

Горожане готовились к Празднику Жнеца.

Я хрипела, горло жгло огнем. Лишь чистый адреналин держал меня на ногах, в то время как шут едва вспотел. Наконец, мы промчались по кленовому пастбищу, миновали барбакан замка и направились к подъемному мосту.

Стражники на парапетах заметили нас. Мои пылающие волосы привлекли их внимание, и они закричали: — Дорогу принцессе!

Подъемная решетка поднялась, словно клыки. Петли застонали, когда преграда открылась.

Я бежала рядом с Поэтом, и мы ворвались в главный двор. Выдох, который я собиралась сделать, застрял у меня на языке. Поэт замер, его сапоги застыли на брусчатке рядом с моими.

В центре двора стоял Векс. Он и выжившие Мастера прохлаждались под одним из высоких кленов, с молотами и клинками наготове.

34