Разрушение

Поэт сжал мои пальцы в кулак и прижал наши тела друг к другу, имитируя серию быстрых ударов. Его фигура вращалась вместе с моей, его жар рассыпал искры по моей коже.

Заметив мою реакцию, его лукавый рот прошелся по моей шее. — Вот так, — его голос ворвался мне в ухо.

Мои глаза закатились. Руки задрожали.

В следующее мгновение моя спина ударилась о ближайшее дерево. Мы успели снять только нижнюю половину одежды, прежде чем набросились друг на друга. После этого Поэт опустился передо мной на колени, и его голова исчезла между моих бедер.

Дни сливались воедино. Казалось, я была пьяна и в то же время в ясном уме. Я никогда в жизни столько не ухмылялась, не стонала, не умоляла, не болтала и не хихикала.

На рассвете мы с шутом купались в мельничном пруду, где он крался за мной, словно змей, заставляя меня визжать от смеха. Мы плескались, хотя было невозможно сосредоточиться, когда Поэт выходил из воды, словно морской бог, и стряхивал капли с волос. Струйки воды скользили по его торсу, стекали по узкой талии и исчезали под поверхностью.

Мое желание стало очевидным. Через несколько секунд Поэт отреагировал.

Он смял наши губы, пока мои ноги обхватывали его бедра. Затем мой ненасытный шут прижал меня к мельничному колесу, где его член вонзился в мою раздвинутую киску, и я закричала на весь лес.

Ближе к вечеру он удивил меня подарком, когда мы сидели обнаженные и сытые перед камином. — Искала это? — спросил он, поднимая книгу перед моим ошеломленным взглядом.

Я ахнула, узнав обложку и название, хотя этого тома не хватало в моей коллекции. Схватив книгу, я провела пальцами по тиснению, а затем прижала ее к груди. — Где ты ее нашел?

— Там, где знал, что нужно искать, — ответил Поэт, его глаза блестели от удовлетворения. — В твоем любимом месте.

— В библиотеке? В какой именно?

— Во всех.

Я оторвала взгляд от обложки. — Во всех библиотеках Осени? Но я проверяла. На протяжении многих лет я рассылала запросы.

Шут тихо произнес: — Не только в Осени.

Весна. Лето. Осень. Зима.

На это ушла бы вечность. Гораздо больше времени, чем мы пробыли здесь.

Поэт заправил прядь волос мне за ухо. — Потребовалось много посланников, в основном сов, ястребов и воронов. Они передвигаются быстрее. Как оказалось, их услуги тоже стоят недешево, но что поделать? — Он постучал меня по носу. — У меня дорогой вкус, и я не привык слышать слово «Нет».

Он помнил наш разговор в ту первую ночь в моих покоях. Он запомнил, как упорно я искала эту книгу. По словам Поэта, она хранилась в одном из университетов Зимы.

Слезы защипали мне глаза. Я бросилась на него и скакала на моем шуте, пока он не зарычал.

После этого я прочитала ему первую главу, пока он покусывал мое плечо, а затем следующие пять глав, когда мы с головой ушли в историю и строили догадки, что же произойдет с героями дальше.

В сумерках я проснулась и обнаружила, что он исчез. Не в силах найти Поэта, я бродила по теням, в хижине было тихо и спокойно. Обостренное восприятие уверяло меня, что все в порядке, мои чувства настроились на какую-то игру.

Когда я завернула за угол, меня насторожил скрип. Нервный трепет пробежал по моим конечностям. Затем из ниоткуда выросла тень. Подобно призраку, очертания шута материализовались и затащили меня в коридор.

Я едва успела издать звук. Поэт оторвал меня от пола, прижал к стене и раздвинул мои ноги вокруг своего стоящего члена. Он трахнул меня там же, где и поймал, мои ступни упирались в противоположную стену для равновесия, мои крики смешивались с его.

Мы изматывали себя, а затем начинали все сначала. Мы дразнились и насмехались. Мы лежали лицом к лицу на подушках и откровенничали. Мы заставляли друг друга сгорать.

Мы украли это время. Мы объявили его нашим.

Мы любили друг друга до исступления.

И все это время я подавляла странное предчувствие, что эта идеальная передышка была слишком легкой, слишком хорошей, чтобы быть правдой.

Совсем как та встреча с Мастерами.

30

Поэт

Сумерки окутали дом, заливая стены цветом индиго. Огонь потрескивал, его отблески играли на лице спящей Бриар. Ее черты расслабились, ресницы веером рассыпались по щекам.

Мы соорудили гнездо из одеял перед камином незадолго до того, как я заставил ее кончить во второй раз за этот вечер. Сейчас же я опирался на локоть и с ухмылкой наблюдал за ней. Осмелюсь сказать, ей снился великолепный сон. Если повезет, я играл в этой фантазии главную роль.

Восторг пронзил каждый жизненно важный орган, которым я обладал. Я фетишизировал все, что сделал с ней за эти семьдесят два часа, плюс все, что еще собирался сделать, прежде чем мы вернемся ко двору. Как бы сильно мне ни хотелось разбудить ее, я позволил наследнице поспать, чтобы она восстановила силы. Кормить и трахать Бриар в уединении было сущим великолепием.

Счастье. Надежда.

Вот что это было.

Эти ключевые эмоции удержали меня от того, чтобы лечь рядом с Бриар и отрубиться. Я выскользнул из горы постельного белья и влез в свободные штаны, которые ранее бросил на пол. Натянув сапоги и накинув тонкий распахнутый камзол, я прикрепил кинжал к икре, схватил стальной посох, с которым тренировался — в том числе и во время спарринга с Бриар, — и вальяжно вышел за дверь.

Подлесок пружинил под ногами, земля была влажной, а над дикой природой стелился туман. Мгла змеилась между деревьями. Тыквы поблескивали по всему участку, но я уже усвоил, что дневной свет гасит их, пока они не загораются вновь в сумерках.

Я пересек лужайку, остановился и втянул в себя поток воздуха. Отработка нескольких изысканных движений должна была унять мое беспокойство. Лениво я раскрутил оружие между пальцами, словно пропеллер, затем перекинул его через плечи в другую руку, созерцая пейзаж.

Я подумал о том, как Бриар росла здесь, прячась в этом убежище будучи девочкой вместе с родителями. Эта мысль вызвала у меня ухмылку. Похоже, я был не единственным, кто провел часть своей жизни в укрытии, каким бы коротким ни было это время.

Пока я перекатывал посох вокруг талии — просто разминка — и снова перекидывал его между пальцами, мои брови нахмурились. Ухмылка сползла с моего лица, а зловещее предчувствие остановило мои движения. Я замер с занесенным над головой оружием, моя рука дернулась и застыла в таком положении.

Обычно здесь порхали вороны, их карканье царапало воздух. Обычно какая-нибудь заплутавшая живность шуршала листьями и сыпала на землю орехи гикори. Обычно здесь было шумно.