Ниенна. Благословленная Смертью

— Так чем бы помогли твои ножи, если ее этот упырь подмял под себя, даже глазом моргнуть не успела? Он же и плечо еще ей прикусил, стервь. Хорошо, было у нас, чем раны обработать. Хеленка порывалась заживить, я не дала, мала она еще для подобных манипуляций.. Не делай такое лицо, знаем мы ее тайну. И скоро, боюсь, Инквизиторы тоже узнают. Девчонке надо срочно ехать в Ахенбург и поступать в любую из чародейских академий, пока не поздно.

— Это именно сейчас надо обсуждать? — тут же скривился кузнец.

— Нет, конечно, просто ставлю тебя в известность. Сейчас надо переждать ночь. А тебе — явиться к тетке Усладе и показаться детям живым и здоровым. Желательно еще сказать Хелене, что ты ее очень любишь и ни на что не сердишься.

— Скажу, — впервые за весь разговор губы Ингвара тронула слабая улыбка.

— Вот и славно. А до этого сделай милость, сходи в баньку. Там еще оставалась горячая вода. Уж очень несет от тебя конским потом и дальней дорогой.

Кузнец в ответ многозначительно фыркнул, но послушался. Скинул тулуп, повесил шарф и сумку с привезенным добром на гвоздь у двери. Достал из сундука чистую смену одежды, и уже собрался выходить, как Герда смущенно окликнула его.

— Погодь, у тебя это.. Выпить есть? День был сегодня — закачаешься, врагу не пожелаю.

— Есть, — понимающе усмехнулся Ингвар. — Пошеруди сама на полке у печи, там много всякого. Не такой выбор, как у Бажена, но все же.. Ты разве к нему на постоялый двор не вернешься? Сабур там затосковал уже, наверное.

— Не вернусь, — мотнула головой валькирия. — Они затребуют все рассказать, а я не могу.

Как говорить посторонним людям, считающим ее великой воительницей, что от страха за подругу грудь сковало, словно льдом, аж дышать нечем? А от одной мысли о предстоящем сражении с остроухим подкашиваются ноги, как у распоследнего труса?!

Ингвар смотрел на нее странно. Вроде искоса, с подозрением — и с каким-то даже сочувствием.

— Понимаю, — вздохнул он, наконец. — Не напейся тут в одиночку без меня. И не вздумай ничего пробовать без закуски, это не ваши столичные эликсиры на фейских крылышках и единорожьих лепехах. В большой кадушке в сенях моченые яблоки, в малой — огурцы, в ларе под потолком — хлеб и вареный говяжий язык. Я скоро вернусь.

И вышел в сени, прикрыв за собой дверь.

*

Вишневая настойка с добавлением мяты медленно лилась по стенкам чашки густыми рубиновыми каплями и мягко скользила в желудок, обволакивая горло желанным теплом. От закуски валькирия отказалась принципиально, а Ингвар не стал настаивать.

Если бы Герда глядела в оба, а не расслабилась преждевременно, охваченная кручиной и хмелем, она бы непременно заметила, что кузнец не сделал из своей чашки ни единого глотка. Но она так устала за последние дни, что ее, легко перепивавшую в столичных тавернах Альбрехта Вельфа с Эдгаром Червонским на пару, разморило буквально за половину часа.

А еще Ингвар замечательно умело молчать и слушать, ловко поддакивая в нужных местах, словно направляя рассказ в нужное русло. Неудивительно, что язык у адептки развязался очень быстро.

— Не представляешь, как мне было страшно, — шептала она сдавленным голосом, то и дело глотая слезы. — Даже не за себя, хотя ужаса я тогда натерпелась — никакими словами не высказать. За Ниенку. А она, кажется, не боялась ничего. Стояла надо мной, такая маленькая, такая хрупкая и красивая, как цветочек.. Ей бы в теплице расти, чтобы солнышко не пекло, а вместо дождика слуги теплой водичкой поливали! А она меня спасала от остроухой уродины, понимаешь? Призраков подняла из земли и освободила! Мальчишку ей, видите ли, умершего стало жалко! А потом лежала в нашем лазарете белая, седая, мышцы каменные, целители ей кулаки не могли разжать неделю.. Думали, умрет от истощения, не выживет.

— Но выжила же, — напомнил Ингвар, сочувственно поглаживая разомлевшую девчонку по руке. — Вон как бодренько выглядит. Пей-пей, в ногах правды нет. И закусывай.

— К лешему закуску, — отмахнулась Герда. — Выжила-то выжила, да только очнулась — и вот тогда плакала горько, навзрыд. Потом перестала, ревела украдкой по ночам, думая, что мы ничего не знаем. От боли и от обиды, что страшная теперь и старая, и никто ее не полюбит такую..

— Ага, потому Соколок за ней с первого же дня приударил, — усмехнулся кузнец. — Аж работу забросил, все шатался около лавки Бажена. Тот его даже прогнал один раз непотребными словами. Думаю, что не только рыжему она нравится.

— Не только. Но, вишь в чем дело, нельзя ей с мужиками отношения иметь. Ни с колдунами, ни с обычными людьми. Ни даже с краснолюдами и прочими, хм, человекообразными расами. У нее своей жизненной энергии почти нет, на одном даре держится. И он начал из-под контроля выходить, требуя чужую силу и здоровье. Некромансеры могут вытягивать при необходимости витальность других людей, законом это запрещено, но если чародей из разума вышел, то чхал он на законы, и на все остальное. Здесь одни пилюли и помогут. А сегодня в драке-то их в лесу и потеряли.

— Досадно, — вздохнул Ингвар. — Неужто нельзя этот надлом никак вылечить?

— Нельзя, я ж тебе говорила. Драконий этот, как его, выкормыш нужен! Да только мы ни одного так и не нашли. Может, и к лучшему. Вдруг он на голову пришибленный, типа волкодлака этого? Хотя, наш наставник говорил, они как-то семьи умудряются создавать. Вот ты их, может, видел?

— Понятия не имею, может, и видел, да кто ж из них признается, — покачал головой Ингвар. — Еще налить тебе?

— Ты меня спаиваешь, что ли? — рассмеялась Герда. Ей показалась очень забавной эта ситуация.

— Конечно. Продам потом тебя жениху за десяток золотых. Дешевле пусть даже не просит, ты девица во всех смыслах достойная.

— Ишь, завернул как, — польщенно фыркнула валькирия. — Леший с тобой, неси. Там на полке вроде золотистая бутыль стояла, пахла вкусно, вот ее давай. Жениха-то у меня нет, а Сабур после пьянства с тобой, может, и вовсе пошлет далече. Надумает еще про нас срамоту всякую.

— Значит, не стоит он тебя, другому продам.

— И кому же?

— Самому лучшему. Достойное к достойному.

— Ладно, — согласилась изрядно захмелевшая Герда. — Ловлю на слове. Только чтобы жених был и впрямь самый лучший!

Ингвар отошел к полке и принес бутыль, сверкавшую в полумраке избы золотыми искорками. Налил в крохотную чарочку содержимого на два пальца.

— Оно крепкое, залпом надо, — предупредил он.

— Не учи батьку детей делать, — поморщилась валькирия. — Я это крепкое пробовала с тех лет, с каких ты его даже не нюхал.