Ниенна. Благословленная Смертью

Она опрокинула чарку одним залпом и зажмурилась — удивительная сладость растеклась по языку нежным сливочно-абрикосовым кремом. Перед глазами поплыли ласковые золотистые мушки. Голова едва уловимо закружилась.

«Вкусно, еще давай», — хотела сказать Герда, но язык вдруг стал таким же мягким, как и жидкость, которую она проглотила. Следом расслабились гортань и каменные плечи, в груди стало легко и свободно. Зато голова странно потяжелела и потянула Герду вниз, в теплое и поросшее ромашками и медуницей поле, в зарослях которого — она была уверена — очень сладко спится..

*

Ингвар смотрел вниз на валькирию, бессильно уронившую голову на руки и заснувшую прямо на столе. Усмехнулся — как же мало понадобилось снотворного настоя опьяневшей девчонке! Ничего, отвары Хелены все хороши, а уж абрикосовый — выше всяческих похвал. Проснется без похмелья, в ее ситуации это важнее всего.

А что глаза она откроет лишь утром — самое важное в его тайном деле, которому свидетели точно не нужны.

Кузнец молчаливой тенью скользнул к своему углу, где стояли огороженные занавеской кровать и сундук с одеждой. Присел, открыл с мелодичным звоном крышку.

Лезвие длинного кинжала с витой ручкой зеркально замерцало в отблесках свечного пламени. Он аккуратно провел себя по пальцу, проверяя заточку. Идеальная, как всегда. Слизнул кровь, вытер лезвие краем рубахи. На миг задумался. Некромансерка, судя по всему, сейчас крайне слаба, стоит ли тащить оружие? Неужели своими силами не справится?

Нет, риск слишком велик. Ингвар сунул кинжал в ножны, взглянул на палец и довольно усмехнулся — от пореза не осталось и следа.

Он взял с кровати подушку, сунул ее под голову склонившейся на стол девицы и затушил свечи. Дорогу к кузнице он найдет и наощупь. И его, истинного хозяина, двери пропустят внутрь по первому же приказу, и плевать на все замки и защитные травяные круги.

Ингвар натянул сапоги и бесшумно выскользнул в сени. Три шага — и вот она, улица. Темнотища — хоть глаз выколи, даже звезд не видно. Все небо затянуло рваными сизыми тучами. В избе тетки Услады не горит свет, наверняка спит уже, вместе с детьми.

И это хорошо. Лишние уши и глаза сейчас только помешают.

А вот и кузница. Двери заперты, как и предполагалось. Ингвар пошептал над замком, и тот с хрустом выбросил дужку вверх. Миг — и дверь открылась.

Жалобные всхлипывания из-под одеяла, выгнувшегося горбом, были слышны прямо с порога. Нет, эмоциям поддаваться он точно не будет. Даже надломленная и страдающая, Ниенна оставалась некромансеркой, способной уничтожить любое чудище.

Скрипнула за спиной дверь, и одеяло тут же зашевелилось и приподнялось. Из-под расшитого алыми петухами края блеснули глаза — напуганные, нехорошо запавшие от боли. Волосы растрепаны, губы искусаны. Кажется, ее лихорадит, и давно, с пару часов точно.

Нет, в таком состоянии девчонка не сможет оказать никакого сопротивления даже обычному человеку.

А уж ему — тем более.

Ниенна молча наблюдала, как засов сам собой, без чьей-либо помощи, двигается, с шорохом заползая в металлические пазы. Затем перевела взгляд на Ингвара, медленно вытягивающего клинок из ножен. Глаза ее испуганно расширились, но лишь на краткий миг. А затем обреченно потухли.

— Все-таки ты, — треснувшим голосом сказала некромансерка. — А я надеялась, дура..

— Не знаю, чего ты там себе надумала, — свел брови Ингвар. — Но клинок — для защиты. Говорю сразу, поэтому не вздумай делать глупостей.

— Для защиты? — горько усмехнулась девчонка. — Здоровенный оборотень пугается покалеченной адептки-третьекурсницы, которая в нынешнем состоянии даже сидит с трудом? Уж признайся сразу, пришел меня убить, потому что на заживление морды и обратное превращение в человека сил хватило, а на остальное — уже нет.

— У вас с подругой одна душевная болезнь на двоих? То она рожу показать требовала, то ты теперь несешь незнамо что.. Половину из сказанного не понял, но ты, кажется, подозреваешь меня в ликантропии, или как это у вас, чародеев, называется?

Ингвар сделал шаг к столу, на котором скорчилась девица. Ниенна не стала отшатываться. Лишь замерла, не сводя с кузнеца настороженного взгляда.

— Так заруби себе на хорошеньком носике, я — не волкодлак. А если когда-нибудь им стану — скорее отгрызу себе лапу, чем буду мучить собственных брата и сестру. В этом грешном мире хватает людей, которым я с радостью перегрыз горло, если бы мог.

Еще шаг. Девчонка недоуменно моргнула.

— Так ты пришел не для того, чтобы меня убить?

— Убить? — задумчиво протянул Игнвар, словно и впрямь размышлял о такой возможности. — Определенно нет. Хотя раны заживлять на себе действительно могу. Если не глубокие. Но опаленную морду вряд ли бы зарастил.

— Логично, ты же сын целителя, значит, и дар его унаследовал, — мигом выпрямилась некромансерка. Ингвар невольно восхитился. Даже в минуты отчаяния и боли по-прежнему остается мастером своего нелегкого ремесла.

— Увы, нет, — покачал он головой. — Я не целитель.

Вот теперь в лице Ниенны промелькнуло что-то похожее на изумление.

— Не может такого быть. Дар всегда наследуется, пусть в меньшей степени, пусть Стихия при академическом выборе изменится с Жизни на Смерть или Ярость, но какие-то базовые способности все равно должны сохраниться.. Вот леший!

Она со стоном потерла лоб и облокотилась на стену.

— Как же больно.. Убивать ты меня не хочешь. Исцелить не можешь. Так зачем ты явился? И кто ты?

— Вот теперь пошли, наконец, правильные вопросы, — ухмыльнулся кузнец. — На второй ответишь сама, если хорошо подумаешь. Что же касается первого, то все просто. Я пришел тебя согреть.

Некромансерка хрипло расхохоталась. Тут же вскрикнула, обхватив ладонями живот. Одеяло сползло с остреньких плеч.

— Вы сговорились все, что ли? Именно сегодня, — прошептала она, тяжело дыша. — С чего ты решил, что я подпущу тебя ближе еще хоть на один шаг?

— Ах, я тебе не по нраву? Не слишком привлекателен для столичной принцессы? Ну, извини, за рыжим не побегу, тем более, посреди ночи..