Ниенна. Благословленная Смертью

Но ответить очередной язвительностью кузнец не успел — входная дверь открылась. На пороге замер рыжеголовой мраморной статуей Соколок. В том же тулупе нараспашку, в котором днем носил дрова и чай в баню. Вот только сейчас он не улыбался, а как раз наоборот — глазища его разве что молнии не метали.

— Отойди от девушки, Хенрик, — звенящим от ярости голосом выдохнул он. Хорошо, в зале у камина гомонили дети, перекрикивая любые звуки из коридора. — По-хорошему отойди.

Тот мигом опустил руку и почему-то побледнел. Ниенне только и оставалось, что растерянно переводить взгляд с одного кузнеца на другого. Хотя, казалось бы, засвети первому в лоб заклинанием, и проблема решится сама по себе! Но нет, вдруг налетевшая тревога словно приморозила ее к полу, заставляя не двигаться.

Ингвар усмехнулся как-то совсем недобро.

— Очередную несчастливицу себе нашел, рыжий?

Лицо Соколка моментально пошло ало-чахотошными пятнами.

— Заткнись, Хенрик. Пока я башкой твоей на здешней лестнице ступеньки не пересчитал. Предупреждаю, если еще хоть раз подойдешь к этой девчонке, я тебя..

— Вы чего тут? — вдруг раздался из-за спины Ниенны голос Бажена.

Хозяин стоял в проеме, недовольно щурясь. Широченная его спина отгораживала от вошедших залу с гостями.

— Ничего, — быстро сказал Ингвар. — Доброго вечера, Бажен. Я чуть раньше освободился, детей забирать пришел, им спать укладываться пора.

— Добро, — спокойно ответил хозяин постоялого двора. — Забирай, и можешь даже не кормить, они у меня час назад перекусили. Сам хоть дух переведи немного. Идем, я тебе сбитня нацежу.

Молодой кузнец благодарно кивнул и проследовал в комнату, которая мигом заполнилась многоголосым гудением. Бажен шагнул следом, даже не взглянув на еще одного участника скандала. Тот стоял, тяжело дыша, и лишь тонкие ноздри его трепетали от гнева.

— Ты как? — бросилась к парню Ниенна. — Не обращай внимания, он дурак невоспитанный. На меня сегодня тоже наорал, когда я посоветовала младшего брата в Ахенбург к целителям везти..

Соколок перевел дух и вытер взопревший лоб.

— Держись от него подальше, — вдруг жестким тоном заявил он. — Хенрик — лживый гад, что способен втереться в доверие даже к таким умным людям, как Бажен. Но я его подлую изворотливую душонку знаю!

И Ниенна поразилась, насколько злым стало приятное лицо рыжего кузнеца. Наверное, надо было сказать, что сама разберется, от кого держаться подальше, а от кого — нет. Но Соколка вдруг стало очень жалко.

— Про какую несчастливицу вы говорили? — спросила она.

— Про Лелю, невесту мою, — глухо ответил Соколок после заминки. — Было у нас с ней все сладко и гладко, а год назад Лелюшка вдруг заявила, что больше меня не любит, и переметнулась к Хенрику. Конечно, не сладилось у них ничего, ибо не выйдет путного у смурного лешего и девицы, что похожа на весеннюю зарю. Вернулась она ко мне, плакала долго, говорила, умопомрачение нашло. Я еще кочевряжился, болван, нос воротил. Думал, пусть побегает вокруг меня, больше ценить станет. И провожать в один прекрасный день не пошел, хотя надо было. Леля тогда в деревеньке в пяти верстах отсюда жила, у тетки. Ну и отправилась короткой дорогой через лес..

Ниенна закусила до боли нижнюю губу. Она знала, чем заканчиваются подобные истории.

— Волки?

— Неизвестно, — с горечью ответил Соколок. — Нашли через месяц, присыпанную листьями да землей. В таком виде, что и смотреть страшно было, не то что приблизиться.

В горле у Ниенны тут же заскреб противный стылый ком, и она не выдержала — осторожно погладила Соколка по краю рукава, стараясь не касаться голой кожи. В самом деле, кто знает, чем обернется для парня ее минутное сочувствие? Вдруг искалеченный некромансерский дар способен тянуть силу из живых не только через поцелуи?

Но нет, Соколок тихонько выдохнул — и накрыл ее руку своей ладонью.

— Не водись с ним, — повторил он. — И с детьми тоже, ну их к лешему, чокнутое семейство.

— Не буду, — пообещала Ниенна.

В конце концов, если Ингвар и вправду волкодлак, водиться с ним вовсе не обязательно. И обещание, данное Соколку, совсем не помешает некромансерке проследить за подозрительным кузнецом. Несчастную Лелю, скорее всего, просто изорвали на части, чтобы скрыть следы чудовищного пиршества на теле, остальное сделала влажная и топкая земля. Сама Ниенна могла допросить даже полуразложившийся труп и точно бы вычислила, кто напал на девицу. Но чего уж теперь прошлое ворошить? Несколько месяцев прошло, а Соколку до сих пор больно вспоминать о произошедшем. Не согласится парень ей помогать. А настаивать на этом, с учетом его состояния — свинство последнее.

Нет уж, пусть все останется, как есть. Некромансерка потихоньку попрощалась с Соколком, ссылаясь на усталость после дороги, и побрела наверх, в комнаты, отдыхать и отсыпаться. На сегодня ей точно хватит приключений и тайн.

*

В полночь разбрелись по домам даже самые стойкие мужики, ссылаясь на кучу завтрашней работы и женушек, что так и ждут подгулявших супругов со скалками наперевес.

Конечно, привирали для красного словца, ибо женщины приходили часа два назад, разбирали по домам гомонящих детей, и были, как одна, вежливы и обходительны. Правда, двое мальчишек лет восьми покидали гостеприимную лавку с оглушительным ревом — суровые матери не позволили на прощанье ткнуть пальцем гулиуса в янтарный глаз. Вместо этого заохали-заахали и попросили валькирию подобных страховидл детям больше не показывать.

— Можно подумать, сорванцы этих чудищ в жизни не увидят никогда, — бурчала обиженно Герда, заворачивая в кожаные лоскуты будущие экспонаты для кунсткамеры и складывая их назад в чересседельную сумку. — Дай-то боги, чтобы и не увидели. Но жизнь, зараза, обязательно подкинет сюрпризов и столкнет нос к носу с живым упырем где-нибудь в глухом лесу или на болоте. И лучше бы знать заранее, чем и как его можно убить.

— Не сердись, — усмехался в пшеничные усы Сабур, единственный из мужчин, что остался греться у камина. — Бабы глупые, деревенские, не все понимают, как это важно, быть готовым ко встрече с подобной напастью и уметь себя защитить.

— Я так-то тоже баба, — мигом набычилась Герда.

Но кузнец покачал головой, отчего его кудри вновь рассыпались по плечам пушистым и мягким облаком. Вот же красоту дали боги, и кому — мужику! Герда тихонько вздохнула. Да, у нее копна волос была еще гуще, но все равно не лежала так красиво, как ни старайся.