Страница 78 из 137
Валькирия же, казалось, этого не замечала, она была полностью поглощена собственным выступлением. Перед ней на полу чья-то добрая рука расстелила холстину, на которой сейчас и были навалены трофеи, собранные во время путешествия.
— И вот прыгает на меня эта, значится, стервь, и зубищами сверкает, что у цыгана покойного выдрала накануне. Золотишко так и играет в свете полной луны! А я и на помощь позвать не могу, Ниенка ихнего упырячьего вожака по жальнику гоняет, а сопровождающие селяне живенько навалили со страху в штаны и полегли кучкой в обморок. Как знали, что этот вид гулиусов вонючек не любит, а значит, подобным образом можно защититься!
С лавок, где сидели кузнецы, раздались смешки.
— Вот так-то женок слушать и кажинный день мыться-плескаться, того и гляди упырь какой принюхается и на тебя позарится! — дополнил их чей-то задорный шепоток.
— А так женка разобидится и к мамке жить уйдет, — ответили ему в тон. — А упыря вон поймать и продать, оказывается, можно..
— Милсдарыня, так чем дело-то закончилось? — выкрикнул из-за стойки с бутылями да бочками кухонный мальчишка Бажена, протирая стаканы.
— Как чем? — изумилась вопросу Герда. — Я камень рядом с собой нащупала да его башку упырячью мигом в кашу с костями превратила, потом от мозгов отмывалась битый чай. А уж пахла ими еще неделю целую, ни одна баня не помогала! Пришлось одежу новую покупать, хорошо, заплатили нам тогда справно, не поскупились.
Дети хором ахнули, затем возбужденно зашептались. Герда воспользовалась паузой и осушила залпом поднесенный служкой стакан сбитня, затем вытерла рот и озорно усмехнулась.
— А про гулиуса фремитуса, что ревет в лесах, аки корова стельная, да людям внутрянку выедает, кому рассказать? Вот он, паскудник, в битве с нами башку потерял. Будет теперь столичных богатеев в кунсткамере развлекать.
— Мнеееее! — хором завопили дети.
Один из мужиков на лавке тут же осенил себя охранным знаком Всеблагого Левия и сплюнул через левое плечо, но остальные явно приготовились слушать. Ниенна подумала немного — и опустилась задом на ступеньку. Дерево под ее руками пахло теплом и смолой, и уходить отсюда не хотелось. Герда и без подруги прекрасно справляется. Хоть шапку по кругу пускай, мигом монет накидают.
«Состаримся и не сможем сражаться — пойдем по трактам уже не за упырячьими головами, а сказки сказывать. На жизнь точно не меньше заработаем», — со смешком подумала Ниенна, и тут по ногам потянуло холодом.
В следующий миг дверь из сеней открылась, и на пороге показался молодой Ингвар Хенрик. Темно-русые волосы рассыпались по плечам, кожаный шнурок где-то соскользнул по пути. Он едва посмотрел на Ниенну и тут же ответ взгляд в сторону. На щеках выступил еле заметный в отблесках свечей смуглый румянец. Неужто стыдно стало за произошедшее днем?
— Доброго вечера, — ровным голосом сказал он. — Хелена с Йоханом здесь?
— Здесь, — шепнула Ниенна и приложила палец к губам. — Подругу мою слушают, с которой мы нечисть да разбойников по трактам с весны гоняем. Не переживай, они обогреты и присмотрены. Бажен им даже клюквенного сока с сахаром по стаканчику нацедил.
Ингвар кивнул в ответ, обстучал на дверном половичке сапоги от снега и тоже шагнул к лестнице, прислушиваясь к происходящему. От него пахло сыромятной кожей, металлической стружкой и пшенной кашей на молоке, и Ниенна едва не хихикнула — ей вдруг так захотелось горячей кашки с тыквой, которой ее угощали когда-то репяные хранители, что желудок предательски забурчал.
Но кузнец этого не слышал. Он внимательно наблюдал за творившемся в зале, и с каждой секундой темные брови на тонком лице поднимались выше и выше.
— Тварь эта, значится, ревет, мужик под ней воет, как прохудившаяся труба у пьяного музыканта. Ниенка одним прыжком на телегу вскочила, топор подняла и по хребту его хрясь! Кровища так во все стороны и плеснула!
— Мужика? — ахнул кто-то из детей.
— Упыря, балбес! Я его, паскудника, за ногу схватила и тяну. Я ж сильная, и кровососа больше себя легко подниму над головой. Дернула его, в общем, как следует, мужик живо на четвереньках под телегу заполз, а гулиус на меня оборотился и смотрит эдак искоса, как подгулявший пьяница на тещу нелюбимую. И клыки скалит, паразит. Тут Ниенка сбоку подскочила и зельем некромансерским ему в харю кааак плесканет, у того мигом зенки поганые задымились и лопнули! Чучельник ему янтарь заместо них воткнул, вот, полюбуйтесь, — и валькирия подняла вверх за космы оскаленную упырью харю.
— Вааааааа! — наперебой ахнули сорванцы у камина. Глаза их так и сияли восхищением в отблесках пламени.
Ингвар же в полумраке коридора мрачнел все сильнее с каждой секундой, словно небо перед бурей.
— Твоя подруга совсем ополоумела, малькам недорослым такие страсти на ночь рассказывать? — рыкнул он некромансерке в ухо, и его пальцы сомкнулись на девичьем локте. — А если приснится потом кому эта ваша клыкастая харя, что валяется на холстине? Лечить всполох у детей тоже вы будете? Или целителя до весны ждать? Вы уедете, и поминай, как звали, а родителям кучу проблем оставите, пускай разгребают, как хотят?
Ниенне бы вслушаться в его слова, выцепить из кучи обидной шелухи разумное зерно — или увериться в своих подозрениях еще больше. Но усталость и многодневное напряжение сегодня взяли верх, а дневная баня вместо облегчения лишила последних остатков той самой веселой ярости, что была присуща всякому чародею, сражавшемуся с упырями или разбойниками. Ниенне хотелось просто есть и спать, желательно до полудня.
Ничем не сдерживаемый гнев так и плеснул изнутри кипучей волной. Она медленно повернулась к Ингвару и подняла к лицу правую руку, чьи кончики пальцев наливались недобрым фиолетовым свечением.
— Если ты сейчас же не уберешь лапищи, в этом доме будет на одну поверженную упырью харю больше. Тебя, правда, в кунсткамере не возьмут даже за медяшку, но хоть душу отведу.
— Да ты тоже дурная, как и подруга, — торжествующе-злым шепотом изрек Ингвар, и в глазах его отразилось свечное пламя, придав лицу поистине волкодлачий вид. — Вас обеих запереть надо, чтобы на людей не кидались!
— Запереть и сожрать, чтобы и костей не осталось? — с усмешкой пошла в лобовую атаку Ниенна.